Рыбацкая диаспора
http://fisher.spb.su/

Окололитературные беседы
http://fisher.spb.su/viewtopic.php?f=1&t=12
Страница 1 из 1

Автор:  Slavensy [ 15 дек 2011, 21:58 ]
Заголовок сообщения:  Окололитературные беседы

Не могу не процитировать:
"Мальчик долго кувыркался в воздухе, пока не приземлился прямо в стог сена, в котором прятался маленький, лысый, картавый, с прищуром финский крестьянин-косарь, с документами на имя Константина Петровича Иванова, и зашитым под подкладку партийным билетом РСДРП под №1.
-"Саттана перколе!" - вырагался чуть не наваливший в штаны от страха "косарь".
- "От призыва в армию косит, чухна парголовская..." - подумал мальчик отряхиваясь..."
***
"..крестьянин-косарь прятался в стогу сена с селянкой (правда вроде ближе к Разливу), с документами на имя Сары Моисеевны Мюллер. что у нее было зашито в подкладку история умалчивает.."
***
"В этот момент, стог сена зашевелился и на свет Божий показалось плутоватое лицо с всклокоченной чёрной бородкой, украшенное позолоченным пенсне и большим лиловым "бланшем" под левым глазом. Лишь спустя годы, маленький мальчик узнал, что "лицо" принадлежало некоему Зиновьеву, человеку без определённых занятий, тёмного происхождения и весьма сомнительной репутации.
- " Ну что пгищугился, погитическая пгоститутка, у нас гости. Накгывай поляну!" неожиданно по русски произнёс "косарь".
- "Ещё лучше! Либо шпионы, либо политические. И дёрнул меня чёрт с этой гусыней.." - тоскливо подумал мальчик, и ему сильно захотелось по "большой нужде".
- "Сейчас, батенька, мы с Вами чай пить будем: пгошу, так сказать к нашему столику, вегнее - к пеньку" - хохотнув над своей шуткой и возбуждённо потирая маленькие потные ручки, прокартавил "косарь".
"И как это Вы нас нашли? Вгоде и стожок маленький, и на остговке мы - с бегега не видно... Попгошу всю пгавду, без утайки!"
Вначале запинаясь, а затем осмелев, мальчик начал рассказывать свою историю.
Гном, гусь Мартин, бельчонок Тирле, хитрый лис, старая гусыня Акка Кнебекайзе, крысиный король, бронзовая статуя короля и старый деревянный боцман Розенбом - вот далеко неполный перечень любовных побед мальчика за прошедшие несколько недель...
Картавый внимательно слушал, лишь изредка перебивая вопросами:
"А землица товагищ, у Вас есть? А детки? А когову не отнимают?"
Мальчик успокоился, и отвечал, что "землицы" у него, кроме как в ушах и ноздрях опосля падения - нету. А есть ли дети или нет, он не знает. И с "коровкой" у него, пока ещё ничего не было."
***


Наступил вечер и хлопья тумана приползли от тростников обволакивая поляну с костром.
- «Что ж, батенька мой, пога и честь знать, к стати за ужин с вас пгичитается в пагтийную кассу.»
- «блиннн, откуда он узнал?» - лихорадочно подумал мальчик, схватившись ладошками за «причинное» место там, где в трусах были заботливо зашиты папой Карло 5 золотых монет.
Тем временем, покряхтывая и почёсываясь, лысый «косарь» полез в шалаш, откуда уже раздавался храп селянки Сары Моисеевны.
Ночь на удивление прошла спокойно, только изредка из шалаша слышалось невнятное бормотание сквозь сон:
- «сегодня гано, завтга поздно»
***


Всю ночь мальчик не спал, прислушиваясь к невнятному бормотанию из шалаша. Мысли путались в его воспалённом мозгу. Интуиция подсказывала:
-"Бежать куда глаза глядят! Сейчас же, плавь, на берег, к людям! Подальше от этих странных, непонятных людей. Но что-то удерживало его от этого, казалось бы единственно верного шага.
Мальчик вспомнил последние инструкции, полученные перед "заброской" от "САМОГО". Карл Густав Маннергейм, сказал глядя ему прямо в глаза, поглаживая золочёный эфес наградной сабли:
- "Запомни: ищи себе помошников среди обиженных, недовольных властью, несправедливо наказанных. Особое внимание обрати на набирающую силу организацию социаль-демократов - за деньги для своей революции они сделают всё, что ты им прикажешь. И ещё, мой мальчик," - суровое лицо боевого генерала на миг потеплело - "ты отныне - Александр Голубев, но здесь всегда будут помнить, твоё настоящее имя - Отто Скарцени..."
Мальчик махнул слезу.
"Нет, спать нельзя. Засну, и они проснутся от моего ужасного храпа, а это сейчас может всё испортить..."
***


Но всё испортило «лицо сомнительной репутации в позолоченном пенсне». После того как все улеглись, он ещё долго гремел в темноте ложкой по дну котелка и вылизывал из тарелок сопровождая это утробной отрыжкой. Зажав в грязном кулаке последний сухарь, он свернулся калачиком у затухающего костра и со словами:
- « дух определяет сознание»..- громко испортил окружающий воздух продуктами метеоризма.
- «да, да войдите» - пробормотала во сне Сара Моисеевна, пошире раздвинув ноги.
- «ггом геволюции» - подумал во сне «косарь» и попытался войти.
Утром всех всполошил вчерашний «громовержец». Вскинувшись и держась обеими руками за живот, который издавал урчащие звуки, выпучив единственный здоровый глаз он бросился в тростники, не разбирая дороги.
«Косарь» не спеша вылез из шалаша и меланхолично наблюдал за метаниями партайгеноссе.
Лениво почёсывая живот, он выдрал несколько листов из из «Капитала» дядюшки Карла и со словами:
- «мы пойдём другим путём» - засеменил к ближайшим кустам.

***
Назойливый комар всё-таки нашёл щёлочку в старом, видавшем виды рыбацком плаще, и с противным писком впился в мочку уха.
- "Ах ты, б...дь!" - мощный шлепок ладонью по собственному уху окончательно прогнал остатки сна.
"Надо же такой фигне присниться, ведь столько лет прошло, а будто бы вчера...!" мужчина усмехнулся.
Он был плотный и широкоплечий, с красным обветренным лицом и аккуратной седоватой бородкой. Кряхтя и почесываясь, мужчина вылез из видавшего виды "УАЗа-Патриота", и рысцой поспешил в кусты.
Время было не властно над его лицом: ему с одинаковым успехом можно было дать и 47 лет и сотню... Большой открытый лоб - свидетельствовал о недюжинных мыслительных способностях, а маленькие зоркие глазки, внимательно и настороженно наблюдали за происходящим вокруг. Всем своим обликом мужчина отдалённо напоминал средней величины медведя, ждущего на краю овсяного поля - не проявит ли себя каким-либо неосторожным звуком затаившийся в засидке охотник...
Он подкинул в костер пару сухих поленьев, повесил на треногу старый, почерневший от копоти, видавший виды чайник, и еще раз усмехнулся своим мыслям:
"Если бы старый железный Маннергейм мог знать, что ему доведётся пережить и с кем придётся работать в этой ужасной стране! Давным давно нет социал-демократов, да и страна давно уже не та. Хотя люди... Вот люди, с их привычками, слабостями и пороками - практически не изменились. Да и какая собственно разница - РСДРП или ПКР...!" - мужчина почесал волосатую грудь - "лишь бы дело делалось!"
В прибрежном тростнике послышался всплеск весёл и к берегу подплыла лодка, из которой на берег выскочил молодой человек. Чёрные кудрявые волосы, бородка и очки - кого-то напомнили из последнего сна.
"Денис" - узнал мужчина - "Тьфу ты, чёрт, как похож - вылитый Зиновьев!"
"Привет, диду" - небрежно поздоровался молодой человек - "Привёз?"
Тот, кого назвали "диду", ничего не ответил на приветствие, лишь молча подошёл к машине и открыл багажник. Глаза молодого человека вспыхнули алчным огоньком - багажник был доверху забит навигаторами и эхолотами...
"М-да-а, яблочко от яблоньки не далеко падает. Весь в своего деда - Зиновьева, хоть и фамилию сменил" - подумал про себя краснолицый, а вслух строго спросил:
"Где все остальные? Я назначал на 8-00!"
***
Ладно, произнес старик, доставай свое корыто! И взяв припасенную лопату начал метеодично, раз за разом, выгружать из багажника баорахло.
- А поосторожней можно, чай не дерьмо грузишь...Ой что это я, осекся очкастый, как нехорошо употреблять такие слова в приличном лесу.
- Не мельтеши паскуда, а то зашибу невзначай...ругнулся краснолицый продолжая метать лопатой
- Хватит, хватит ! Мне не продать!!!! взмолился лодочник
- Бери бери, говна не жалко... хитро усмехнулся старик.
Вот уже третьи санки иностранной техники перекочевали из машины в лодку, корма которой просела настолько, что над водой виднелся только край надписи " Стерегущий" Порт приписки ПКР.
(продолжение следует)
***
Над водой стоял туман, в молочной тишине лишь изредка слышалось легкое поскрыпывание уключины и невнятное бормтание: " Вот тебе сука семь рубликов,....скока раз говорить ссы с кормы, нет все наровит через уключину...."
Резкий вой сирены пограничного катера, раздавшийся буквально над головой гребца, снизил сопротивляемоть организма практически до нуля, что и помогло финским пограничникам бысто найти "Стерегущий" в таком тумане по запаху.
"Пайва" - донеслось откуда-то сверху.
" Нихт шиссен,....бумажки не найдется"
***


"Отто Кечпиль в тылу врага"

"И вовсе не говна" - подумал Денис - "И вообще: каждый зарабатывает себе на хлеб как может. И деньги, в отличие от дерьма, не пахнут! Лишь бы никто не видел, только бы никто не видел - иначе конец..."
Ему вдруг отчётлево представилась камера где-то в "Лефортово" или "Матросской тишине", холодная, мрачная, сырая. В его сознании она почему-то была похожа на казематы Петропавловской крепости, куда их водила учительница истории, где-то в 6 классе... Он вдруг отчётливо представил себя подвешенным на дыбу, с вогнаными под ногти иголками и зажатыми в тисках гениталиями - и ему стало не по себе... Он попытался отогнать от себя эти жуткие видения, но полностью это не получилось. Одна половинка мозга нашёптывала ему:
"А что он собственного такого сделал? Ну приобрёл у малознакомого человека несколько партий навигаторов и эхолотов. Ну дак все сейчас так живут. Эшелоны с нефтепродуктами налево перепродают и ничего..." Но другое полушарие сверлила жёсткая и твёрдая как сапожная игла, мысль:
"Да. Только за это ты сообщил ему секретные сведения, составляющие государственную тайну и связанные с обороноспособностью страны. К которым ты, в силу специфики своей работы, был допущен и, давая подписку о неразглашении, прекрасно понимал последствия своего поступка!"
"Ничего! Сейчас не те времена" - Денис попытался успокоиться, - "Все вокруг торгуют оружием и государственными секретами. Если кто-то и попадается, то сборище продажных педерастов-правозащитников у нас и за рубежом, поднимают такой вой, и разводят такую вонь, что вместо подрастрельной статьи человек от силы получает год условно..."
Но всё та же сапожная игла, вгрызаясь в мозг напоминала, что не все дела доходят до суда. Что особо "отличившиеся" предатели Родины, как бы случайно, попадают в ДТП, выпадают из окна, или просто исчезают. От кого-то он слышал, что некоторых вообще сжигают живьём..." Чтобы сдержать подступившую рвоту, Денис закашлялся.
"Тихо ты! Чего закрякал на весь залив!" - краснолицый "диду" зло посмотрел на молодого человека. -"Быстро давай материалы и вали отсюда. Понадобишься - вызову...!" Он торопился: с минуты на минуту должны были подъехать другие его осведомители.
Сегодня был День Большого Сбора Разведданных.
***
Трап сброшенный с левго борта больно ударил предпринимателя по затылку. Уже было превставший Денис, снова резко опустился на банку, отчего в штанах снова хлюпнуло и тепло поползло к коленям. "Нет худа без добра" подумалось ему, еще пару таких приседаний и ноги, занемевшие от неудобной позы в переполненной посудине, отогреются.
- Немедленно подняться на борт! донеслось сверху
- Смотровой группе одеть противогазы!
Травить будут - пронеслось в мозгу.
Трясущимися руками он взяся за ступенки трапа, только бы не упасть...только бы не упасть....и не запачкать весь товар. Меня же потом во все ды.... Он попытался отогнать эту грусную мысль и полез вверх.
Вдруг пред его глазами на сером изогнутом борту катера проявилась надпись золотом " Ассенизатор Сомов"
Фу , свои! И он в очередной раз облегчился.

- Инспектор Сазанов! Представился человек в фуражке таксиста с кокардой в виде золотой рыбки и перекрещщеными спинингами под ней.
- Ваши документы?
- Вот пожалуйста, протянул Денис купюру в 50 рублей.
- Что ж вы мил человек просили бумажки, а у самого вон сколька макулатуры.
- Мало, подумал Денис и полезь в задний карман брюк, от которого веяло дерьмом и Америкой.
Выходя в свой вояж он спрятал там последние сто долларов, которые распечатал на привокзальном ксероксе Финбана.
Вот и говнецо к месту, подумал он, глядишь и не станут сильно принюхиваться к заветной купюре.
***

Автор:  Slavensy [ 20 дек 2011, 11:09 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

автор ВИА в Пт 23 Сен 2011 - 14:12
Д У Р Н А Я П Р И В Ы Ч К А



Константину Кожевникову (в миру – «КОНСТ») – посвящается.

Все события и имена в рассказе вымышленные. Любые совпадения – случайны.
Автор не хотел никого обидеть и заранее извиняется за возможное случайное «попадание в цель».



ЧАСТЬ 1.

Он родился в поезде, как поётся в песне, «…где-то между Ленинградом и Москвой…» Родители возвращались из отпуска, и - надо же такому случиться – преждевременные роды! Но, слава Богу, всё обошлось. Мальчика назвали Костей, а в свидетельстве о рождении записали – «Ленинград». Мальчик рос шустрым и смышлёным. На пять лет, дедушка с бабушкой подарили ему педального коня, которого Костик сразу оседлал и весело гогоча, катался по длинному извилистому коридору «коммуналки». Конь был красивый, с хвостом, гривой, и казался Костику настоящим. Единственное, что он не умел – это объезжать препятствия. Неосторожно вышедшей из кухни соседке - тёте Циле, голова конька заехала прямо в промежность, а выпавшая из рук кастрюлька с куриным супом, окатила старый, и без того засаленный халат. «Таки, ребёнок, шо с него возьмёшь…» - философски говорила тётя Циля дяде Моне, вместо супа хлебавшему чай из блюдечка…
Увы, беззаботный дошкольный возраст закончился, и Костик, с большим букетом гладиолусов и новеньким ранцем, отправился в первый класс. Учился средненько, но без двоек. «Не без способностей, но уж очень ленив» - говорили о нём учителя на родительских собраниях. «И ещё, знаете ли, Костя постоянно держит руки в карманах. Говорит, что мёрзнут, но ведь это дурная привычка. Сами знаете, к чему это может привезти…». Мама тихо краснела, а отец хмурился и обещал надрать задницу юному бильярдисту…
К пятнадцати годам Костя, как и большинство его друзей, носил длинные волосы, покуривал, и имел среди друзей прозвище – «Конец». «Погоняло» это, закрепилось с детства – его фамилия была «Конечников». Косте это не сильно нравилось, особенно когда дружки кричали ему под окнами квартиры. Но в восьмом классе, неожиданно, прозвище сменилось на новое, более благозвучное. Катаясь в ЦПКиО на лыжах, Костя, чтобы не отморозить причинное место, пропустил концы длиннющего, вязаного шарфа, в лыжные штаны. В результате сего манёвра, спереди образовался комок весьма внушительных размеров. Проезжавшие в тот момент навстречу две, видимо неслабо бухнувшие, сорокалетние, румяные тётки, увидев его, потеряли дар речи. Одна из них, чуть было, не наткнувшись животом на лыжные палки, произнесла: «Вот это, конь!». С того дня, новая кличка закрепилась за Костей навечно.
Школьные годы пролетели, подобно бумажному самолётику, выпущенному из окна, как будто их и не было вовсе. Сдав выпускные экзамены, Конь получил из рук директора школы долгожданный диплом о среднем образовании. По причине чрезмерно принятого «на грудь» спиртного, выпускной вечер запомнился ему довольно плохо. В памяти остались лишь какой-то яркий свет, шум, музыка, разгорячённые лица одноклассников и одноклассниц, прокуренная «чёрная» лестница. Портвейн сменялся шампанским, потом коньяком, и снова портвейн… «Лакировали» водкой, которую до этого он практически не пил. Разливали физрук – Сан Саныч и трудовик – Василь Василич – первые наставники в новой, самостоятельной жизни. Потом, устав от застолья и танцев, все пошли гулять на Неву, прихватив с собой пакеты с едой, питьём, а также изрядно набравшегося учителя литературы.
На следующий день, очнувшись лишь к трём часам дня, Конь был «не в силах» не только идти, но даже сидеть. Он лежал на диване с чугунной головой и, время от времени, отхлёбывал жигулёвского пива из трёхлитровой банки. Сей мутновато-водянистый напиток, прежде чем попасть к нему в желудок, изначально был разбавлен ещё на пивзаводе. Затем, бывалый шофёр «пивовоза» и ловкий «крановщик» из пивного ларька, завершили процесс. Несмотря на сей прискорбный факт, количество выпитого, перерастало в качество, и тяжесть похмелья отступала. Голова стала проясняться, и из закоулков памяти вылезли обрывки вчерашнего выпускного. Неясные мысли, как бы случайно появлялись, и также неожиданно пропадали. Первый день самостоятельной, «взрослой» жизни плавно клонился к закату…
На второй день, Конь, тяжело вздохнув, вернулся к давно мучавшему, но постоянно отодвигаемому «на потом» вопросу. «Куда податься? В отличие от большинства одноклассников, армия ему не грозила - ослабшее в период полового созревания зрение, позволило ещё год назад получить «белый» билет. Какой-то особой мечты в выборе профессии у Коня не было. Чаще всего, в мечтах, он представлял себя заведующим женской баней…
Пролистав в очередной раз «Справочник для поступающих в ВУЗы», Конь задержался взглядом на Педагогическом институте. «А что, неплохой вариант», - подумал он, - «Ленинградцев принимают с удовольствием – им общага не нужна, да и парней в учителя идёт мало... И девчонок, море…» - При этой мысли, на лице Коня появилась самодовольная ухмылка.
В «Пед», он действительно поступил, практически не готовясь, чем немало удивил своих родителей. И даже каким-то чудом, весь первый семестр получал стипендию. Первое время, всё было даже очень весело. Конь (прозвище перекочевало вместе с ним в институт) пропускал лекции и стал завсегдатаем-посетителем в расположенном неподалёку пивном баре «Висла». Пиво и водочка, в теплой компании, текли рекой. Правда, стипендия довольно быстро заканчивалась, но выручали дружки, которым наивные родители присылали достаточно для того, чтобы те, ни в чём не нуждались, живя в Ленинграде. Неискушённые провинциалы искренне полагали, что их отпрыски прилежно учатся, а в свободное время, посещают выставки, музеи и театры культурной столицы. Благодаря родительским «вливаниям», весёлая компания, в которой Конь, как местный авторитет, сразу стал лидером, ежедневно черпала знания из неиссякаемого пивного источника.
Как-то очень быстро подкатила первая зимняя сессия. Благодаря полученным в пивной «знаниям», Коню «с налёту» удалось сдать лишь пару экзаменов, да и те на слабую троечку. Пока все отдыхали на каникулах, для него потянулись мучительные пересдачи трёх «неудов». О стипендии пришлось забыть, а весёлые «культпоходы» в «Вислу» - ограничить. Тем более, что староста их группы, к которой он вначале даже попытался клеиться, отмечала все пропуски занятий. В общем, чтобы не «вылететь», пришлось учиться.
Но как пелось в старой студенческой песенке: «От сессии до сессии, живут студенты весело!». На гулянках по случаю дней рожденья, праздников, сданных экзаменов и полученной стипендии, напряженье спадало и всё становилось не таким уж пасмурным. Когда гулявшая в общаге, весёлая компания, изрядно «принимала на грудь», Конь хватал какую-нибудь захмелевшую, утратившую бдительность однокурсницу за могучие титьки, и тащил в пустую комнату. Правда, не всякий раз удавалось довезти начатое дело «до конца». Иногда, в самый неподходящий момент, вдруг начинали барабанить в дверь, и в результате изрядного подпития, его «лучший дружок» его подводил. Иногда же, подружка, видимо боясь «залёта», вдруг заявляла, что у неё «каникулы».
Вот так и летели весёлые студенческие годы, наполненные сессиями и пересдачами, курсовыми и рефератами, демонстрациями и стройотрядами. Каким-то чудесным, не понятным ему самому образом, институт удалось закончить. На выпускном в ресторане «Баку», Конь на радостях «насосался как клоп». Душа требовала полёта и он, подобно небезызвестному, Семёну Семёнычу Горбункову, начал взбираться на сцену, чтобы в сопровождении ресторанного ансамбля исполнить «Ехал на ярмарку Ванька-холуй…». К счастью, более трезвым однокашники успели стащить его оттуда за штанину. После этого, Конь на всех обиделся, и со словами «а вот хер вам, всем!», почувствовав неожиданный приступ дурноты, наблевал в тарелку приглашённому на банкет заместителю декана. Друзья вывели его в туалет, где он, приходя в себя, провёл полчаса под струёй холодной воды. Затем, плохо соображая, покинул заведение и долго болтался по вечернему городу в поисках приключений, пока ноги не занесли его в Летний сад. Был прекрасный летний вечер, романтическая пора Белых ночей. В это время город превращался в туристическую Мекку, а Летний сад заполнялся весёлыми нарядными отдыхающими. Именно там, в кустах за скамейкой, по похожему на львиный рык храпу, и обнаружил «любителя прекрасного», проходящий мимо наряд милиции. С немалым трудом им удалось извлечь его безжизненное тело из кустов. Наконец, с разбитыми непонятно где очками и расстёгнутой ширинкой, провожаемый многочисленными осуждающими взглядами, Конь был торжественно погружен в автомобиль «спецмедслужбы».
На следующее утро, «колбасясь» с жуткого похмелья, он вышел из медвытрезвителя, подслеповато щурясь от яркого солнечного света. Дрожащей, плохо слушающейся рукой, Конь в сотый раз ощупывал карманы своего мятого, облёванного костюма. Но, увы - ни полученного накануне диплома о высшем образовании, ни паспорта, ни ключей от квартиры, обнаружить не удалось. Кто их вытащил, те глухонемые, у которых он попросил закурить, или забравшие его менты – оставалось тайной. Но, к счастью, не долго – на следующий день ему позвонили и предложили выкупить документы. «Значит всё же, менты, быстро телефон пробили», догадался Конь, отсчитывая из отложенных на отпуск денег, двадцать рублей.
Наконец, наступило первое в его жизни «первое сентября», когда он собирался в школу не как ученик, а как учитель. Конь внимательно, возможно впервые за много лет, пристально посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел худощавый молодой человек в очках, с несколько испитым лицом и жиденькими усиками. Он сделал серьёзное лицо, потом изобразил радушную улыбку и остался доволен осмотром. Полученный из химчистки, строгий тёмно-серый костюм и галстук «в тон», придавали ему строгий, торжественный вид.
В школе ему понравилось. Особенно приятно было внушать страх ученикам. Нравилось, что дети вскакивали и замирали, при его появлении в классе. Нравилось, что они опускали глаза, когда он грозно и пристально смотрел на них сквозь очки. Но особое, сладостное удовольствие, похожее на оргазм, он испытывал, когда ставил двойки... С первого дня, среди детей, за ним закрепилась кличка – «Кощей». Несмотря на привычку держать правую руку в кармане, как и всякий холостяк, в глазах дам, Конь был перспективным молодым человеком. Молоденькие и не очень учительницы посматривали в его сторону, а хорошенькие старшеклассницы, строили глазки. Он делал вид, будто бы не замечает этого, но это ему нравилось и сильно распаляло. Его маленькие хитрые глазки, не могли оторваться от стройных, обтянутых колготками ножек старшеклассниц, будто специально садившихся за первые парты и надевавших коротенькие мини-юбки. Он, будто бы случайно ронял на пол авторучку или футляр от очков и наклонялся под стол. В конце концов, девчонкам, заметившим его постоянные, изощрённые попытки заглянуть им под юбки, это надоело, и они стали жаловаться классной руководительнице, а та – самой директрисе. В конце концов, настал тот злосчастный день, когда эта дура, заглянула в класс в тот самый момент, когда Конь в очередной раз «нырнул» под стол! В итоге, разразился скандал, его вызвали на педсовет, затем в РОНО, и наконец, предложили уволиться «по собственному желанию».
Но, не зря говорят - «нет худа без добра». Несмотря на перенесённые моральные унижения, особенно жалеть было не о чем, учительская зарплата – слёзы… Слегка попив с горя, и придя в себя, Конь отправился на поиски работы. Поскольку дальнейшая преподавательская деятельность больше ему не светила, пришлось подыскивать местечко, где бы пригодился его диплом учителя математики. Кто-то из институтских друзей подсказал ему, что информационно-вычислительному центру при Государственном Эрмитаже срочно требуется научный сотрудник. Конь поехал на собеседование и его взяли на работу. Сердчишко учащённо забилось, когда он впервые, важно посверкивая новенькими окулярами, прошёлся по его бесчисленным залам, и с умным видом рассматривая изображения обнажённых красавиц…
Так началась его ежедневная, одновременно утомительная и однообразная, и в то же время, интересная и приятная работа, в музее с мировым именем. Не отличаясь особой прилежностью, Конь, всеми правдами и неправдами старался покинуть своё рабочее место. Его частенько видели важно прогуливающимся по залам музея, с рукой в кармане. Такая работа ему нравилась. Красиво, почётно, кому сказать – не стыдно. Его потухшие было глаза, снова засверкали демоническим огнём. Хотя, конечно и здесь зарплата могла бы быть повыше! Тем более, что годы шли, и Конь, уже начал подумывать о создании семьи. Его Величество Случай помог ему - на него обратил внимание и пригласил к себе в огромный шикарный кабинет, сам директор Эрмитажа - Пидоровский. Конь никак не мог понять, зачем такой мелкий «дрищ» как он, мог понадобиться такому известному и влиятельному человеку. Про Пидоровского ходили разные слухи, в том числе и, что он педик. Поэтому Конь с опаской переступил порог его кабинета. Но он зря боялся - на его счёт у директора Эрмитажа были иные планы.
«Ничто не вечно под луной», все экспонаты рано или поздно стареют и приходят в негодность. Что-то, ещё можно отреставрировать, что-то покрыть специальными защитными составами, но есть вещи, которые, увы, не удаётся сберечь. Старая, мумия египетского вельможи, возраст которой давно перевалил за пять тысяч лет, под воздействием времени, света и бактерий, рассыпалась в пыль. И дело даже было не в том, что приобретение подобного экспоната обошлось бы музею в кругленькую сумму, а его согласование - кучу времени. Деньги у Пидоровского конечно были. Вот только тратить их, ему не хотелось – как всегда, «жаба душила». И его изворотливый мозг, провернувший не один десяток подобных махинаций, нашёл, как ему казалось, верное решение.
Уже на следующий день, Конь, обвязанный старыми льняными бинтами и намазанный охрой, возлежал в открытом саркофаге и наслаждался жизнью. Его даже практически не пришлось гримировать, настолько он, благодаря природной худобе, походил на настоящую мумию. Главное, это было не шевелиться и не моргать при посетителях, да и дышать приходилось осторожно. Новое место работы ему нравилось, да и делать-то ничего не надо – лежи себе и всё. Особенно согревала мысль об увеличенном по такому случаю двойном окладе. Посетителей в залах Древнего Египта, было немного. Когда стихали их шаги и Конь оставался один, он успевал даже слегка «размять» затёкшие члены. Два раза в день, в полдень и в четыре часа, зал на десять минут закрывали «на проветривание». Конь выскакивал из саркофага и бегом бежал в дальний угол к старой амфоре, отправлять естественные надобности…
В ту злополучную пятницу всё с самого утра пошло кувырком. Началось с того, что Конь, накануне изрядно «заложивший за воротник» по случаю получки, проспал. Пришлось звонить руководству и что-то в очередной раз мямлить о прорвавшейся на кухне водопроводной трубе. По этой причине, зал Древнего Египта, до 12 часов дня был закрыт «по техническим причинам». В начале первого, взъерошенный Конь, от которого ещё изрядно разило перегаром, «на скорую руку» забинтовался и натёр «открытые места» тональным кремом. Устроившись на своём ложе, он вытянулся, закрыл глаза и замер. Голова кружилась, в животе бурчало, его слегка подташнивало. Вдобавок, непонятно откуда появившаяся большая, назойливая, сине-зелёная муха, с противным жужжанием норовила сесть ему на лицо.
«Надо завязывать с этими пьянками, пока и отсюда не выгнали!» подумал Конь. Чтобы отогнать неприятные мысли, он стал представлять себя в зале Рембрандта, рассматривающим «Данаю»... Стало тепло и комфортно, неприятные, похмельные ощущения исчезли. Сознание стало понемногу затуманиваться…

Большая группа солидных, хорошо одетых людей приближалась к залам Древнего Египта. Президент Российской Федерации, Премьер Министр, дама-губернатор и другие официальные лица, показывали своему важному гостю – президенту Египетской Республики, сокровища Эрмитажа. Экскурсию, как всегда в подобных случаях, проводил сам Пидоровский. «Прошу Вас, господа. Обратите внимание: перед Вами натуральная мумия египетского вельможи…» - Пидоровский посмотрел краем глаза вовнутрь саркофага и, запнувшись, неожиданно замолчал, сделавшись белым как полотно. Важные гости придвинулись поближе. «Ой, чего-то мне страшно, покойник, всё-таки!» - негромко произнесла молодящаяся дама-губернатор, но, тем не менее, придвинулась ближе всех. То, что предстало перед взором высокопоставленных особ, с трудом поддавалось описанию: внутри старинного каменного саркофага лежала тёмно коричневая мумия в очках и рваных носках. Иссушённая правая рука мумии, почему-то покоилась на её промежности. Сама промежность, видимо от того, что её забыли намазать охрой, резко отличалась от остального тела. Но не это было самым удивительным. Распространяя вокруг себя насыщенный, водочный перегар, мумия, лежавшая, если верить табличке, в столь живописной позе уже пять тысяч лет, мирно храпела…

ЧАСТЬ 2.

1.

Кровавая ноябрьская заря поднималась над застывшим городом. Ветер с завываньем носил по безлюдным улицам опавшие, пожелтевшие листья и бумажный мусор. Огромная сине-чёрная туча неумолимо надвигалась с северо-востока, предвещая снег, мрак и прочие неприятности…
«Когда же это всё кончится! Ну почему, всё случившееся – не сон…!» Память возвращалась к событиям того злосчастного дня, когда его, завёрнутого в какую-то грязную, вонючую тряпку, тащили через весь Эрмитаж, на глазах у сотрудников и посетителей, в милицейскую машину. Как трое суток держали в «обезьяннике», не позволяя снять грязные бинты и смыть с лица грим. Как катались по полу, давясь от смеха, его сокамерники. Как поздно ночью, сторонясь случайных прохожих и сотрудников милиции, он пробирался в таком виде через весь город, к себе домой на Среднюю рогатку…
В милиции на него завели уголовное дело и предъявили обвинения в хищении музейных экспонатов в особо крупных размерах. «Да-а-а, попал ты, паря. На самом верху велели нагнуть тебя по полной…» - с недоброй ухмылкой, процедил сквозь зубы следователь и положил на стол перед Конём огромный, занимавший несколько страниц список похищенных экспонатов. Увидев краем глаза размашистую подпись Пидоровского, Конь понял, что помощи ждать неоткуда. А ещё он понял, похолодев до самых яиц, что на него решили повесить всё, что за многие годы исчезло из хранилищ Эрмитажа, наверное, ещё со времён революции и гражданской войны. На какой-то миг Конь потерял ощущение реальности происходящего. Ему показалось, что он на допросе в ГПУ, и через пять минут его расстреляют. В глазах всё поплыло, и он потерял сознание.
Пока Конь отдыхал «под подписку о невыезде», в его квартире провели обыск, но ничего особенного не нашли, если не считать парочки старых, заляпанных порнографических журналов. Да это, собственно говоря, ни на что уже не влияло. Начальник ГУВД, внимательно посмотрев протоколы допросов, вызвал к себе следователя и, как следует, его отымел. «Мало того, что перед правительственной делегацией опозорились, хочешь, чтобы над нами весь мир смеялся! Где это видано, чтобы все пропажи за семьдесят лет советской власти, на одного мудилу повесить?!»
Вечером того же дня, Конь сидел в конце стола в огромном кабинете начальника ГУВД. Перед ним лежала санкция прокурора на взятие его под стражу в связи с возбуждением уголовного дела. Буквы в глазах Коня расплывались и с трудом складывались в слова. В конце концов, смысл написанного, стал доходить до него - в перспективе корячилась «десятка» с конфискацией. Начальник ГУВД был опытным кабинетным «волком». Он прекрасно понимал, что Конь тут собственно не причём, а всему виной этот прохиндей-Пидоровский, придумавший всю афёру с так называемой «мумией». Но, вовсе не показать результаты работы, было нельзя. Самым лучшим вариантом - было передать Коня в какое-нибудь другое ведомство. “Слышь, парень, а ты в армии служил?» - мрачно спросил генерал. И услышав, что Конь был освобождён от службы по состоянию здоровья, сказал, – «Ну, значит, готовься, теперь ты здоров…». И Конь пошёл готовиться…
2.
Ах, эта Армия! Кому «посчастливилось» через неё пройти, тот не забудет…
Оно конечно: «школа жизни, кузница настоящих мужчин», и всё такое-прочее. Но, до чего же обидно идти служить вообще, не со своим призывом – в частности, а с высшим образованием – в особенности! Увы, Коню выбирать не приходилось. В его военном билете красовалась свеженькая запись: «Годен к строевой».
И вот настал этот благословенный час служения Родине. События закрутили Коня как в плохом кино. Отдельные вспышки памяти, как из тумана эпизодически выхватывали горестно-бестолковые сборы и проводы. О том, как его, пьяного, друзья вели на сборный пункт, грузили в вагон – в памяти практически не осталось. Очнулся Конь лишь когда в вагоне объявили, что уже прибыли и нужно, собрав в охапку свои манатки, выходить строиться. Городок, куда их привезли, носил доселе неслыханное, странноватое название - Муханск. Как Конь не напрягал память, он никак не мог понять, в какую область необъятной матушки России, попал. В голове постоянно вертелось что-то среднее между «Муданск» и «Мухосранск»… Первым делом, как и положено в армии, всех построили, пересчитали и отняли водку. Затем, выдали тупые ручные «машинки», – Конь видел по телевизору, как такими стригут овец, - и велели стричь друг друга «налысо». Процесс затянулся, поскольку машинки не столько стригли, сколько выдирали клочки волос. Услышав очередную команду на построение, Конь побежал в строй с недобритой половиной головы. В висевшем на стене зеркале, мелькнуло некое существо, похожее скорее на пуделя, чем на человека. «Неужели это я!» В тускло освещённой бане, отобрали «гражданскую» одежду и загнали в «мыльную». Было холодно, темно и не хватало тазиков. Конь, уронивший в общей толчее очки и, подслеповато щурясь, наклонившийся, чтобы их поднять, почувствовал, как какая-то сука сунула ему в жопу обмылок…. Форму выдали на два размера больше, сапоги на два размера меньше, построили и погнали в столовую. Обед, с точки зрения гражданского человека, был абсолютно несъедобным. На первое, был суп «из семи залуп», в котором кроме воды, крупы, капусты и редкой картофельной шелухи - ничего не было. На второе было некое подобие картофельного пюре. Оно было какое-то странное, тягучее и очень напоминало обойный клей. Попробовав, Конь чуть было не блеванул в тарелку. После обеда разрешили перекурить и оправиться. Конь, одним из первых примчавшийся в туалет и решивший «убить сразу двух зайцев», сидел на корточках над грязным «очком» и, дымя сигаретой выжимал из себя последние остатки гражданской жизни. В самый неподходящий момент объявили построение. Оглянувшись в поисках туалетной бумаги и ничего не найдя кроме затёртых матерных надписей, он побежал в строй, оттягивая сзади штаны и растопырив ноги. Поздно вечером, после отбоя, уставшая рота забылась тревожным сном. Конь, на нервной почве, лишившийся сна, долго ворочался, пока не услышал шёпот соседа по койке. Соседа звали Антипом, он был мурманский, производил впечатление нормального парня, и предложил Коню «шарахнуть за знакомство» тройного одеколону. После того, как антиповский «Тройной» закончился, Конь, ранее не употреблявший одеколон и изрядно захмелевший, предложил свой «Ландыш». .Как они «выключились», Конь не помнил, просто провалился в темноту.
В семь утра прозвучала команда «РОТА, ПОДЪЁМ, ВЫХОДИ СТРОИТЬСЯ!». Страдая от сильнейшего похмелья и излучая вокруг себя одеколонную отрыжку, Конь, с трудом разлепил глаза, и, пошатываясь, пытался попасть в штаны. Руки и ноги его практически не слушались. Кое-как натянув их и пытаясь застегнуть пуговицы, он начал искать свои сапоги, но нашёл не сразу. Кто-то ночью приподнял двух ярусную шконку, и поставил её «ножки» прямо в его сапоги. Достать их без посторонней помощи было нереальной задачей. Вся рота уже стояла в строю, сотрясавшемся от дружного хохота, и наблюдала за тем, как он пытался застегнуть пуговицы. Но тщетно: пуговицы почему-то никак не хотели застёгиваться, поскольку одежда была вывернута наизнанку…

В казарму вошли два офицера: один – высокий, подтянутый, другой – маленький, круглый как колобок.
Высокий, сильно картавя, скомандовал: «Батальон, гавняйсь, смигно! Гавнение на пгаво!»
Раздался идиотский смех. «Отставить!» - заорал картавый. Увидев Коня, он скомандовал: «Рядовой, встать в строй!».
Придерживая руками вывернутые наизнанку штаны, Конь под всеобщий хохот босиком побежал в строй. Ему одному, было не до смеха. В это время, заглянувший в туалет старшина роты, прапорщик с весьма характерной фамилией - Бухаренков, обнаружил в углу, спящего Антипа и тщетно пытался его разбудить. Антипова судьба была решена. На следующий день, он отправился дослуживать свой срок на Землю Франца Иосифа...
По сравнению с ним, Конь, практически отделался лёгким испугом: старшины роты, на первый раз отправил его на три ночи мыть туалеты. Или как он образно выражался - «на говно».
3.
И вот, потянулась монотонная армейская служба: постоянные построения и поверки, утренние зарядки и строевые занятия, марш-броски и хозяйственные работы.
Особенно Коня доставала химподготовка, на армейском жаргоне - «хим-дыма». Сия «процедура» проводилась по четвергам и продолжалась до обеда. Услышав спросонок команду «Подъём, атом!», Конь, и без того плохо соображающий после тяжёлого сна в душной, пропахнувшей грязными портянками казарме, натягивал на себя противогаз, общевойсковой защитный комплект и бежал в строй. В противогазе было тяжело дышать, а в резиновой химзащите, вся одежда через пять минут, вообще становилась мокрой от пота. Раздалась команда: «Бегом, марш!». Бежать нужно было полтора километра до берега лесного озера, где разрешалось снять противогазы, химзащиту и умыться. Бег по пересечённой местности в резиновых чулках, натянутых на сапоги, и прорезиненных плащах, не пропускавших воздух, был крайне тяжёл, а постоянно запотевавшие стёкла шлем-маски, не позволяли видеть ничего кроме спины впереди бегущего. Конь, вынужденный снять очки и практически ничего не видевший, спотыкался чаще других. Падать – не рекомендовалось. Упавший, получал пинок под зад, от бежавшего в одних трусах сержанта. Сержант был не русский, носил фамилию Джумабаев, и ненавидел всех, а Коня, в особенности.
«Погоди у меня, чурка нерусская! Я тебя провожу на дембель!» - обливаясь потом и слезами, с ненавистью думал Конь, лёжа на земле и судорожно хватая ртом воздух. Вокруг него сидела, лежала, и блевала, добрая половина роты, так и не добежав до озера….
Обратно разрешили бежать без химзащиты, в одних противогазах. Конь, глядя, как делают другие, вытащил резиновую пробку из дна фильтрующей коробки, и дышать сразу стало намного легче. По прибытии в казарму, вообще разрешили снять противогазы, и Конь решил, что на сегодня мучения закончились. Но после обеда вновь прозвучала команда «Атом!», и все бросились надевать ненавистную резину.
За счёт вынутой пробки, Коню теперь дышалось гораздо легче. Он с лопатой на плече, вместе со всеми, бодро маршировало по химическому полигону тушить старый, полу разобранный самосвал. Увлёкшись тушением, Конь не заметил как сзади, незаметно подошли два солдата. У одного в руках было ведро, с какой-то маслянистой жидкостью, а у другого - зажжённый факел на длинной палке. Первый, незаметно вылил Коню на спину черпак густой, маслянистой жидкости- это был напалм - и отскочил в сторону. Второй прислонил к облитой спине горящий факел. Конь не сразу почувствовал, что горит, но всё же, успел сбросить с себя плащ и затоптать огонь.
Потом, всех подвели к большой, выгоревшей на солнце, армейской палатке, велели снять противогазы, и стали по одному запускать внутрь. Конь, оказавшийся первым, смело шагнул в темноту. Последнее, что он услышал, было непонятное слово «ХЛОРПИКРИН»
«Газы!» -услышав привычную команду, Конь зажмурил глаза, остановил дыхание и натянул противогаз. В большой армейской палатке горел тусклый жёлтый свет. На стуле сидел командир взвода, рядом стоял сержант Джумабаев. Оба были в новеньких противогазах нового образца, без идиотской гофрированной трубки. На полу стояла металлическая ёмкость, из которой медленно клубился дымок. Это было последнее, что Конь увидел в палатке. Слёзы хлынули у него из глаз, а душераздирающий кашель мгновенно вывернул его наизнанку. Ничего не соображая, он сорвал с себя противогаз, тем самым сделав себе ещё хуже: возникло ощущение, что он проглотил стекловату, а в глаза попал ацетон. Свалившись на земляной пол, собрав остаток сил, Конь пополз из палатки на свежий воздух. «Всё понятно», сказал выскочивший за ним следом Джумабаев – «Когда бегал, клапан из фильтрующей коробки вытащил, а вставить забыл…»
После того, как еле отдышавшегося и прохаркавшегося Коня привели в чувство, он получил свои очередные «два наряда вне очереди». Мучившие его весь остаток дня слёзы и кашель, прошли только к утру…
4.
Серые армейские будни довольно монотонны и, в основном, похожи как две капли воды. Посему, простые и обыденные, с точки зрения гражданского человека события, вносят определённое разнообразие в повседневную жизнь. В четверг – баня, в субботу вечером – кино в клубе. В воскресенье - возможность поиграть в футбол или волейбол, плюс «воскресная пайка» (яйцо на завтрак и котлета на обед). Кому повезёт – возможность увидеться с родными и друзьями на КПП. А остальным – сходить в солдатскую чайную, чтобы хоть как-то разнообразить скудный армейский рацион булочкой с колбасой, и мутноватым кофейным напитком. Но было ещё одно событие, вносившее определённое разнообразие в серые армейские будни. Это был - караул.
«Молодых», уже неделю как прошедших первые стрельбы и принявших присягу, тщательно готовили к первому в их жизни «караулу». Сержант заставлял штудировать «Устав гарнизонной и караульной службы», а старшина тщательно проверял оружие, и дотошно объяснял - «что и как». Конь, как и все, волновался, представляя, как ему будет доверено оружие с боевыми патронами. В голове даже появились кое-какие подлые мыслишки насчёт сержанта Джумабаева. Но в самый последний момент Коня назначили на пост №7 - «охрана и оборона банно-прачечного комбината». Часовому там полагался только штык-нож. «Ну и ладно», - успокаивал себя Конь, - «Ответственности меньше».
У взводного, в первый раз заступавшего в караул с «салабонами», с утра было дурное предчувствие. Он задницей, которая его никогда не обманывала, чуял приближение крупных неприятностей. «Знать бы, откуда свалится…» - думал он, нервно куря в комнате «Начальника караула». «Только бы стрельбу кто-нибудь случайно не устроил! С молодыми, от волнения и испуга, такое иногда случается…» Неожиданно его размышления прервал резкий звуковой сигнал, а на табло замигала лампочка «НАПАДЕНИЕ НА 7-Й ПОСТ!» «Наверное, ошибка какая-то - «Ну кому придёт в голову нападать на банно-прачечный комбинат. Да ещё в пятницу. Да ещё в восемь вечера! И зачем? Ну что там можно взять, кроме грязных кальсон и портянок!» «Эй, Никитин!» - позвал взводный. На пороге появился долговязый парень с глуповатым выражением лица. «Добеги до 7-го поста, найди этого мудилу, и надавай ему по ушам, чтобы зря не названивал!». Даже невооружённым глазом было видно, что сей боец, в прошлой, гражданской жизни, «звёзд с неба не хватал». Никитин, был рослый малый, слегка заикался и вид имел, будто ему как следует приложили «пыльным мешком из-за угла». С малолетства, в родной деревеньке на Псковщине, над ним посмеивались, считая дурачком. То сушёного говна подсунут вместо махорки, а то, при девках, сдёрнут с него трусы… Как он оказался годным к строевой, известно было одному лишь Богу, да Опочкинскому райвоенкому.
Томительно тянулись минуты ожидания. Наконец, дверь в караульное помещение распахнулась, и на пороге возник бледный как мел Никитин. В его глазах застыл ужас. Взводный попытался встать со стула, но у него подкосились ноги. «Ну что? Говори, что там!?», заорал он на «гонца». Из бледных, трясущихся губ Никитина, раздалось нечленораздельное мычание: «М-м-м-м-м….м-м-м…У-у-у-б-б-и-л-л-л-и…» Теперь настал черёд побледнеть взводного. «Караул, в ружьё! За мной!», крикнул он каким-то не своим, петушиным голосом, и вскочил, пытаясь попасть в снятые под столом сапоги. Солдаты бодрствующей смены, на ходу хватая оружие, выскочили из караульного помещения. Взводный бежал, не разбирая дороги, размахивая пистолетом; за ним не отставая бежали его бойцы… Когда до банно-праченого комбината оставалось не более пятидесяти метров, лейтенант скомандовал: «Ложись!». Солдаты упали на сырую грязную дорожку и медленно поползли за лейтенантом. «Двое обходите справа, двое – слева. Остальные – за мной!» - громким прошипел взводный. Ползком миновали здание прачечной, Коня нигде не было. Пришлось ползти дальше по рассыпанному по земле углю.
И тут лейтенант увидел Коня. Тот лежал на земле возле освещённых окон бани, почти под самой пожарной лестницей. По его лицу текла кровь. Неподалёку валялись раздавленные очки. Ремня со штык-ножом нигде не было. Конь слабо стонал. «Слава Богу, жив» - подумал взводный, а вслух крикнул: «Двое – оказать помощь, остальным осмотреть пост!». Солдаты, рассыпавшись «веером», с опаской расползлись по сторонам. Вокруг было тихо. Лишь время от времени, с другой стороны здания, где был вход в баню, доносились детские голоса. Лейтенант поднялся, включил фонарик и стал осматривать землю вокруг. На влажной почве были отчётливо видны следы от сапог Коня. Других следов не было. «Товарищ лейтенант, посмотрите!» - обратился к нему один из солдат. В метре от них, лежал большой кусок кирпичной кладки со следами штукатурки. Взводный машинально поднял голову вверх и, посветив, увидел, прямо над собой отломанный кусок бордюра. Примерно в двух метрах от земли, покачивался прикреплённый к ступеньке пожарной лестницы, ремень со штык-ножом…
Прошло ещё несколько минут и картина «страшной трагедии», стала проясняться. Заступивший на пост Конь, вначале было заскучал, топча грязь вокруг тоскливых тёмных окон прачечного корпуса, но вскоре, заметил ярко освещённые окна бани. Они как магнит притягивали к себе, тем более, что сегодня была пятница – женский день. Он начал как кот расхаживать вокруг, ища хоть какую-то возможность подобраться к «запретному плоду». Хотя здание было одноэтажным, не смотря на все старания, заглянуть в закрашенные до половины окна ему никак не удавалось. Помогла солдатская смекалка. Конь вскарабкался на пожарную лестницу и, привязав к ступеньке мешавший ему штык-нож, удобно расположился возле окна. Но нелепая случайность всё испортила. Кусок кирпичной кладки, висевший на честном слове и никак не решавшийся упасть, дождался своего звёздного часа. Основательно расшатав старую пожарную лестницу, впившийся взглядом в сладостную картину обнажённых женских тел Конь, ускорил его падение себе на голову. Получив удар в темя, он, как мешок с говном свалился с лестницы, умудрившись зацепить провод сигнализации, обрыв которого, отозвался в караулке тревожным сигналом о нападении.
Подъехали несколько машин. Из них вылезали какие-то люди в офицерской форме, но медленно приходивший в себя Конь, никого не узнавал. Глуповато улыбаясь окружающим, он лежал на земле с бессмысленным, слегка затуманенным взором и не мог понять, что с ним произошло. Неподалёку, тихо переговариваясь, солдатики очищали от грязи свои шинели и сапоги. Голосов и вообще звуков, Конь не слышал. Постепенно, из глубин сознания стали пробиваться обрывочные мысли: «Почему вокруг солдаты? Это что, война? Я на фронте? Почему так болит голова? Что со мной случилось? Я ранен? Почему я лежу на земле? Только бы не простудиться!...»
Он ничего не слышал, ничего не понимал и ничего не помнил.
Служба для него закончилась.

Автор:  Slavensy [ 20 дек 2011, 11:19 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Продолжение

ЧАСТЬ 3.

Жаркое майское солнце, сиявшее в ярко-голубом небе, припекало совершенно по-летнему. Коню, с утра торчащему возле раскрытого окна палаты, приходилось то и дело прищуривать глаза. Внизу, среди начинавших одеваться свежей зелёной листвой деревьев, гуляли люди. Мужчины и женщины, старые и молодые, весёлые и грустные, они сидели на скамейках, а кому не хватило места, на досках и пеньках. Некоторые счастливчики, с аппетитом чего-то жевали. Их приехали навестить друзья и родственники. При мысли о домашней пище у Коня засосало «под ложечкой». Ему тоже захотелось выйти «на волю», но кроме кальсон и застиранного халата, на нём ничего не было. Оставалось лишь сидеть у окна и завидовать.

Раньше Конь ни разу не лежал в больнице. Все его друзья, родственники и знакомые, там перебывали не по одному разу, а его, до сего момента, Бог миловал. И вот, наконец, сбылась мечта идиота – он в больнице. Первое, что Конь почувствовал, когда его везли на каталке в палату, это тяжёлый, неприятный до тошноты, запах. Словно все, кто лежали в палате, дружно навалили… Правда, через пару дней, запах куда-то исчез - «принюхался». На смену запаху пришло щемящее чувство голода, поскольку Коню первые дни ничего нельзя было есть, только пить. Кормили в больнице ещё хуже, чем в армии. Неопрятного вида, толстозадая, краснолицая повариха, с грохотом вкатывала в палату тележку с кастрюлями, и орала: «Обедать!». Наскоро раскидав по подставленным мискам серую, вонючую жижу, называемую «рыбный суп» и такого же вида кашу, она мчалась дальше по коридору. Поговаривали, что повариха живёт в пригороде и откармливает шестерых поросят.
В больнице народ очень быстро знакомится, сближается и, также быстро и безболезненно расстаётся при выписке. Через несколько часов знакомства, все знают друг про друга абсолютно всё. Самой колоритной фигурой в их палате, был лежавший в правом от входа углу, старичок лет шестидесяти пяти, прозываемый Михеичем. Характер он имел, весьма скверный, постоянно был чем-то недоволен: то погодой, то лечением, то международной ситуацией. Особенно от него доставалось санитаркам – их он гонял нещадно. Коня удивляло, что, даже весьма бойкие на язычок, старшая сестра и сестра-хозяйка, и те старались не конфликтовать с Михеичем. Причина стала понятна, когда выяснилось, что Михеич работает в этой же больнице врачом. И не каким-нибудь там, заурядным хирургом или терапевтом, а гинекологом! Сам Михеич не любил, когда его так называли. Он, грозно распушив усы, поднимал кверху указательный палец и, строго глядя в глаза собеседнику, произносил свою коронную фразу: «Я Вам, господа, не гинеколог. Я – пиздячих дел, мастер!»
Михеич «прилёг» на хирургию по случаю предстоящей ампутации мизинца на правой ноге. Каждый вечер, прикрыв глаза и засыпая, он бормотал о том, что теперь-то ему, заслуженному ветерану-фронтовику, точно дадут инвалидность. А это, как ни крути – серьёзная надбавка к пенсии. Когда Конь поинтересовался у Михеича, что с ним случилось, тот рассказал, как на войне: во время бомбёжки, ему придавило ногу упавшим орудием и раздробило палец.
Накануне ампутации, когда после обеда, все уже потихоньку стали засыпать, к Михеичу пришёл анестезиолог. Привыкший к больничному распорядку Конь, сквозь дрёму, услышал обрывки фраз: «…так Вы фронтовик…Какая у Вас группа?...Не понял?...»
И еле слышный шёпот Михеича: «Понимаете ли, …как бы Вам сказать… в бане… в парилке поскользнулся…тазик с водой на ногу…вот…»
«Вот сука, фронтовик хренов…» - подумал Конь уже во сне.
В тот же день, после «тихого часа», в палату заглянул лечащий врач и сказал, что ужинать Коню сегодня не придётся, и даже скорее - наоборот. В том смысле, что обязательно нужно сделать очистительную клизму, т.к. завтра его будут обследовать. А если результаты будут хорошими, то через день - на выписку.
Ровно в восемь вечера, медсестра позвала Коня «на процедуру». «Ну, сейчас тебе воткнут!» - как-то недобро усмехнулся Михеич. «Процедура» Коню не понравилась. Сестра привела его в туалет, велела спустить портки и лечь набок, поджавши ноги. Что-то скользкое проникло ему в задний проход, и Конь почувствовал, как внутрь его тела хлынула холодная вода. Сделав своё дело, медсестра выдернула клизму и ушла, приказав ему сжать ягодицы и терпеть, сколько сможет. Вначале Конь ничего не чувствовал, лежал, себе тихонечко, с обращённой к входу голой жопой. Мимо неплотно закрытой двери проходили больные и навещающие, но он их не видел. Потом с ним стало происходить что-то непонятное: в животе забурлило и резко запросилось наружу. Конь попытался встать, но его тощие ягодицы, тут же, стали разжиматься. Собрав все свои силы, он всё же кое-как встал, и на полусогнутых ногах засеменил к кабинкам. В мозгу крутилась лишь одна мысль: «Только бы донести!». Но все три туалетные кабинки, по закону подлости, оказались занятыми. Практически потерявший возможность терпеть, Конь взвыл: «Мужики, пустите скорей, умираю!». Но никто не торопился освобождать ему место. Конь почувствовал, что дольше, чем на 15-20 секунд его не хватит и стал вертеть головой в поисках хоть чего-нибудь, куда бы смог облегчиться. В этот момент, открылась дверь, и в туалет вошёл Михеич. Мельком взглянув на Коня, он деловито закурил и сказал: «Не дотерпишь! Беги, паря, этажом ниже, на «вторую хирургию». Конь, плохо соображающий из-за глубинных вулканических процессов в организме, бросился к выходу и пулей вылетел на лестницу, ведущую на 2-й этаж. Вернее, это ему показалось, что он вылетел. На самом деле, он скакал как стреноженный жеребец, крепко сжав ноги. Кое-как преодолев два пролёта и чуть не выломав дверь, он ввалился на отделение, и в три скачка оказался в туалете. Перед его воспалённым взором замелькали что-то кричащие испугано-возмущённые лица. Лица, почему-то, оказались женскими! Прояснившееся на мгновенье сознание, подсказало ему, что на отделении, куда он забежал, всё расположено не так, как на их хирургии, а наоборот. И что там, где на их этаже мужской туалет, на втором этаже – женский. Но дольше, мускулатура прямой кишки, терпеть не смогла, и силы окончательно его оставили. Ни с чем несравнимое облегчение разлилось по всей нижней части его тела, а также по штанам и полу вокруг. «Наверное, меня теперь уже не будут обследовать» - подумал Конь и счастливо улыбнулся. Через 20 минут он был выписан из больницы…
ЧАСТЬ 4.

Возвращение к «гражданской» жизни, происходило весьма болезненно. Первую неделю комиссованный Конь «не просыхал», ежедневно встречаясь то с одними друзьями, то с другими, и приходил домой, как правило «на бровях». В конце концов, родителям это надоело. На семейном совете Конь дал клятвенное обещание, что заканчивает с пьянкой и «берётся за ум».
Накупив газет с объявлениями о трудоустройстве, Конь засел за поиск работы. Всё, что требовалось, в основном, было мало оплачиваемым. А хотелось денег. Много денег. На третий день безрезультатных просмотров газетёнок, он поехал в бюро по трудоустройству. Потолкавшись среди таких же серых, невыразительных соискателей, заполнив необходимые анкеты, он уже направлялся к выходу, как вдруг увидел её. Она была не высокого роста, в коротком, зелёного цвета пальто, с рыжей косой и толстыми, ярко накрашенными губами. Их взгляды встретились, и Коню показалось, что её маленькие, белёсые глазки, пару раз энергично ему подмигнули. У Коня пересохло во рту. Машинально проверив – не расстегнута ли ширинка, он подошёл к накрашенной. Девушка оказалась весьма общительной, завязалась беседа о том, о сём. Конь предложил пойти прогуляться. Деваха не возражала, только сказала, что недолго, а то сегодня не жарко. Поняв намёк, Конь предложил взять чего-нибудь «согревающего». В ближайшем магазине приобрели две бутылки «Белого крепкого» по «ноль семь», пару плавленых сырков и четвертинку хлеба. Устроились в скверике во дворе. Пока Конь открывал первую бутылку, его новая знакомая деловито раскладывала закусь. «Надо же, хозяйственная!» - невольно залюбовался Конь и протянул ей бутылку. Аккуратно протерев ладонью горлышко, дама, видимо привычная к «напитку», со словами «Ну, за знакомство!», ловко отхлебнула не меньше четверти. Следом и Конь изрядно приложился. Приятное тепло побежало по телу. Окружающий мир на глазах сделался ярким, звуки куда-то отступили. Сама собой потекла непринуждённая беседа. Конь, стараясь произвести впечатление, рассказал, что отслужил два года в ВДВ и только что демобилизовался. Маша, а так звали новую знакомую, ему всё больше нравилась. Её не только не нужно было «уламывать» выпить, но скоро она сама взяла инициативу в свои руки: «Между первой и второй, чтобы пуля не просвистела. Наливай!» Накатили ещё. «Чего-то, у меня ноги замёрзли» - сказала Маша, разливая остатки первой бутылки - «пойдём в парадную, погреемся…». Сердце у Коня бешено заколотилось. Деловито собрав в пакет остатки закуси и не начатую бутылку, дама решительно направилась к ближайшему подъезду.
В мрачноватой парадной, по сравнению с улицей, было намного теплее, но сильно пахло куревом и кошачьей мочой. Они поднялись между четвёртым и пятым этажом, где и расположились на подоконнике. Начали вторую бутылку. Осмелевший от выпитого Конь, посадил Машу на высокий, обшарпаный подоконник. Он придвинулся совсем близко. Замёрзшие было на улице руки, быстро отогрелись в складках её одежды. Сидевшая на подоконнике Маша, деловито прижалась к нему, обхватив своими толстыми ногами. Конь засопел, подлезая под разгорячённую Марию. Множество «лишней» одежды, неизученные анатомические особенности, а также, весьма неудобная поза, никак не позволяла ему овладеть объектом своей страсти. «Не туда, не туда!» - прямо в ухо шипела его подружка. Конь начал нервничать и торопиться, но от этого вышло ещё хуже. Машина задница, соскользнула с подоконника; ноги, обхватившие тощее тело Коня, не удержав её веса, разжались, и она со всего размаху рухнула на грязный, выщербленный пол.
Вышедшей на лестницу с мусорным ведром пенсионерке Сидоровой, предстала живописная картина: на полу, бесстыдно раскинув рыхлые ноги, со спущенными трусами, лежала отбившая себе копчик Маша, и будучи не в силах кричать, глотала ртом воздух. Над ней, забывший про расстегнутую ширинку, стоял потерявший дар речи и последние остатки разума Конь, и пытался её поднять. Благодаря стараниям Сидоровой, мгновенно обзвонившей соседей, через полминуты на площадке собралось человек пятнадцать жильцов. Конь, тоскливо смотревший на результаты своего неудачного сексуального опыта, с ужасом увидел поднимавшегося по лестнице участкового, и понял, что в очередной раз «влетел». Пришедшая в себя Маша, прежде, чем её погрузили в «скорую», поведала милиционеру, что Конь хотел её изнасиловать. Участковый, хоть и был мужик опытный, и понимал, что она врёт, но вынужден был составить протокол. Подшив показания свидетелей, он, оставшись с Конём один на один, сказал: «У тебя, мудила, один выход – «дуй к ней в больницу. Делай, что хочешь, предлагай жениться, но добейся, чтобы она изменила показания . Иначе, пойдёшь по сто семнадцатой!»
Приползший в этот злосчастный день «на рогах» Конь, еле внятно пробормотал: «П…дец, маманя, всё как ты хотела - я женюсь…»
Так начиналась его тихая, семейная жизнь.

ЧАСТЬ 5.

Ранним воскресным утром, по сверкающему чистотой, умытому, Московскому проспекту, в автобусе тридцать девятого маршрута, ехал мужчина, средних лет. Он явно выделялся среди прочих, по-летнему одетых пассажиров. Несмотря на жаркую и даже душную погоду, на нём был застёгнутый на все пуговицы строгий чёрный костюм, белоснежная рубашка и галстук «в тон». Его левая рука, подпирала голову, а правая – располагалась в кармане чёрных брюк. Тёмные очки, закрывавшие верхнюю треть его лица, прятали от окружающих синяк под левым глазом, а также позволяли ему бессовестно рассматривать мелькавших за окном хорошеньких женщин. На лацкане пиджака красовался фирменный «бэйдж», на котором латинскими буквами было написано, что зовут этого сурового мужчину – Бонд, Джеймс Бонд. Что он является агентом 007, и состоит на секретной службе Её Величества. Вернее, это самому «агенту» хотелось, чтобы на бейдже было так написано. На самом же деле, там было начертано, что сей «боец невидимого фронта», гроза контрразведок и красивых женщин, «в миру» зовётся Константином Конечниковым, и, является сотрудником службы безопасности аэропорта «Пулково». И вместо доблестного девиза «Боже, храни королеву!», на его правом плече синеет, не очень удачно выполненная ещё в школьные годы, наколка в виде лошадиной головы. И хотя сей шедевр прикладного искусства, скорее напоминал череп собаки Баскервилей, тех, кто хорошо знал владельца наколки, это не удивляло. Ибо, сидящий у окна, в автобусе тридцать девятого маршрута, суровый мужчина, ещё со школьной скамьи имел «погоняло» «КОНЬ».
Его взгляд, равнодушно скользил по проплывающим мимо величественным зданиям эпохи «сталинского конструктивизма». Но, ни Триумфальные Московские ворота, ни фонтаны перед зданием Национальной библиотеки, ни комплекс на Площади Победы – его не интересовали. Единственное, отчего оживали его бесцветные, прикрытые тёмными очками глаза и напрягалась правая рука - были молодые особы женского пола. Девушки были его слабостью с детства. С тех пор, как он впервые ощутил свою анатомическую принадлежность к мужскому полу, они непрерывно манили его к себе. Он хотел их всегда и везде. Все ключевые, поворотные события в его жизни, равно как и большинство несчастий, так или иначе, были связаны с ними.

____________________________

На работу в аэропорт, Коня устроил тесть – Виктор Павлович или просто Палыч, в прошлом – прапорщик Внутренних войск и сам, бывший сотрудник службы безопасности. В последнее время, Палыч работал диспетчером службы обеспечения и в любую погоду, носился с рацией по лётному полю. Его обязанностью было - руководить своевременной подачей трапов, заправкой самолётов, завозом продуктов и прочим множеством вспомогательных операциями. Эта весьма ответственная работа требовала большой выносливости и отменного здоровья, отсутствием которых, Палыч не страдал. Постоянное пребывание на свежем воздухе явно шло ему на пользу: он практически не болел, имел несмываемый круглогодичный загар, красный нос и стойкий запах перегара. Чтобы всегда быть «в форме», Палыч ежедневно, исключительно в профилактических целях, принимал «микстуру». Когда его график совпадал с дежурством Коня, то «причащались» они вместе. Палыч предварительно позвонив Коню на мобильник, впускался «погреться» и ловко разливал в складные, пластмассовые стаканчики, технический спирт, именуемый в народе «шилом». Чтобы исключить возможный последующий запах, родственные души жевали сушёную «гвоздику».
На новой работе, Конь стал следить за своим внешним видом: заставлял тёщу отпаривать ему костюм, стирать и гладить рубашки. Обычно длинные волосы, теперь были коротко подстрижены, что слегка открыло на всеобщее обозрение его большие уши. Предметом особой гордости оставались любовно отращиваемые усы, которые он ежедневно тщательно расчёсывал и подравнивал. Однажды, проспав утром после тёщиного дня рожденья, он, во время бритья, второпях отхватил кусочек торчащего уса. Он попытался подровнять и второй, но вышло неровно. Снова подбрил первый – опять вышла некоторая ассиметрия. Так продолжалось до тех пор, пока предмет гордости потерял прежние шикарные размеры и превратился в небольшие, квадратные усишки. Мнение домашних, на сей счёт разделилось: любившая поиздеваться над зятем, тёща, сказала, что он вылитый «сусик» из «Трембиты»; жена же утверждала, что он скорее похож на Гитлера. Впрочем, Коня схожесть ни с тем, ни с другим персонажем не радовала, и посему, остаток растительности под носом пришлось сбрить напрочь.

________________________________

Ребята в службе безопасности работали крепкие, накаченные, с могучей мускулатурой и отличной физической подготовкой. В отличие от Коня, это были сплошь бывшие морпехи, десантники и вэвэшники, многие из которых участвовали в настоящих боевых операциях. В каких «операциях» приходилось участвовать ему, Конь благоразумно помалкивал. На расспросы коллег, где служил, лишь загадочно усмехался, давая понять, что и он тоже «тёртый калач». Дважды в неделю, свободные от дежурств сотрудники службы безопасности, были обязаны ходить на тренировки в спортзал. Вместо разминки, в течение двадцати минут, играли в регби. Конь тоже было, разок попробовал побегать вместе со всеми, но его так помяли во всеобщей «свалке», что он больше решил не лезть на рожон. Отойдя в угол, он то «растягивался» возле «шведской стенки», то начинал карабкаться по ней, своим внешним видом, сильно напоминая небезызвестного человека-паука. После разминки и занятий в тренажерном зале, последовал спарринг.
Коня поставили в пару с молодым, невысоким крепышом с короткой стрижкой. Впрочем, его первый бой закончился достаточно быстро: предусмотрительно снявший очки и плохо различавший силуэт противника Конь, пропустил короткую, но молниеносную «тройку»: два по корпусу, третий - по «бороде». После чего, тихо, словно осенний лист, опустился на маты. Тренер, поднёс к его носу ватку с нашатырём и, сочувственно спросил: «Ну что, Рембо, живой? Иди в душ – на сегодня хватит…».
Новая работа Коню очень нравилась. Делать особо нечего – знай себе ходи, на баб поглядывай! К тому же: весьма приличная зарплата, униформа и специальное удостоверение. А главное – висевший в подмышечной кобуре, табельный пистолет «макарова», выдававшийся на время дежурства. Лишь в день присяги державшему в руках боевое оружие Коню, очень хотелось, чтобы его увидел кто-нибудь из родственников или знакомых. В особенности, жена и тёща, весьма иронически относившихся к появившимся на его лице «результатам тренировок».
Первые дни Конь дежурил в зале ожидания, где целыми днями, пялился на хорошеньких представительниц противоположного пола. Глядя на их длинные ноги и точёные фигурки, он воображал себе, как своим цепким взглядом, выделяет из толпы потенциальную шпионку, как заводит её в комнату досмотра и тщательно обыскивает. Его распалившееся воображение, живо рисовало картину того, как он долго и тщательно роется, в самых укромных местах. Как, в конце концов, находит во влажных, горячих складках тела, секретную микроплёнку…
Но вскоре, начальник службы безопасности, бывший ФСБэшник, носивший среди подчинённых кличку «Полкан», обратил внимание на его повышенный интерес к женщинам. Коня, задвинули от греха подальше, поставив нести службу возле расположенного у «чёрта на куличиках», служебного выхода на лётное поле. Но и там Конь не мог чувствовать себя в стопроцентной безопасности. Полкан, словно из-под земли неожиданно возникал в дверях и, потянув широким, приплюснутым носом воздух, грозно вопрошал: опять курил? А чего рука в кармане делает? Ещё раз увижу, прикажу зашить!». Тем не менее, Конь был доволен, поскольку место, где он нёс свою нелёгкую службу, было тихое. Да и обязанностей было немного - открывать специальной кнопкой выход на лётное поле. И народа немного, в основном - утром, вечером, да в обед.

______________________________

В тот день, Конь то подпирал стены, то слонялся по своему коридору, умирая со скуки. Да ещё, как назло, резко испортилась погода. Было душно. Всё небо заволокли свинцовые тучи, на улице потемнело, поднялся сильный ветер, забарабанил дождь. В связи со штормовым предупреждением, отправления самолётов задерживались на неопределённое время. Конь от скуки попытался придумать себе хоть какое-то развлечение. Вначале, он разглядывал висевший на стене информационный щит «Их разыскивает милиция». Среди множества фотографий, его внимание привлёк небритый мужик с лысым, тыквообразным черепом и квадратным подбородком. Круглые мутные глаза и оттопыренные уши, делали его похожим на человекообразную обезьяну. «Вот урод, настоящая горилла!» - думал Конь, разглядывая свирепую физиономию рецидивиста, - «И фамилия у него какая-то идиотская – Шейкин! …Лучше бы был - Шейкин – матки…!»
Он представил, как этот самый Шейкин, пытается прорваться на лётное поле к самолёту, и нарывается на него – Коня. Как он сильным, точным ударом, «вырубает» матёрого бандюгу, как кладёт того лицом вниз на грязный, холодный пол. Как потом, его представляют к правительственной награде и показывают по телевизору. Насупив брови и сделав свирепое лицо, охваченный воображением Конь, выхватил пистолет. «Руки за голову! На колени! Я Бонд! Джеймс Бонд!» - заорал он, направив оружие в сторону выхода. Увлёкшись процессом, он не сразу услышал настойчивый стук в стеклянную дверь. За стеклом виднелось испуганное лицо тестя. «Ты чего стволом трясёшь, крыша со скуки поехала? Давай, открывай!» - Палыч торопливо отряхивал дождевик, «Давай по капле…». Пока Конь, озирался по сторонам, Палыч отработанным движением, ловко разлил из плоской фляжки «микстуру». Не дожидаясь зятя, он «плеснул в топку» и с шумом выдохнул. После чего, «занюхал» рукавом, и, сунув Коню свёрток с закуской, быстро убежал. Накатив «сотку», Конь торопливо, практически не жуя, проглотил кусок хлеба с салом и достал сигарету. Вообще-то курить на посту - было строжайше запрещено, но Конь приспособился дымить в приоткрытую дверь. Даже если неожиданно появится, Полкан, он всегда успеет выбросить окурок на лётное поле. И хотя конечно, риск был, но проглоченные залпом «боевые» сто граммов, притупили чувство опасности. После первой же затяжки, глаза у Коня стали красными, во всём теле появилась лёгкость, а голова наполненная лёгким туманом, погружалась в Нирвану...

_____________________________________

Эдику Шейкину, рецидивисту-налётчику, отмотавшему в общей сложности около пятнадцати лет, терять в этой жизни было нечего. «Вышак» теперь не дают, а на пожизненное, он «накопил» с лихвой. В Штатах за совершённые им «подвиги», его бы уже пять раз прикончили на электрическом стуле. Слава Богу, продажные правозащитники постарались, и к стенке больше не ставят…Но идти на пожизненное ох как не хотелось. Понимая, что «кольцо» вокруг него сжимается, и рано или поздно, всё равно повяжут, он решил уйти «за кордон». Тщательно прокрутив в голове все возможные варианты, он решил захватить самолёт. В низко надвинутой на глаза бейсболке и тёмных очках, со спортивной сумкой через плечо, он вроде бы не выделялся из пёстрой толпы отъезжающих и провожающих. Но последние бессонные ночи, когда он, ночуя по чердакам и подвалам, ежеминутно вздрагивал от малейшего шороха, не прошли даром. Шейкину казалось, что его помятый вид и недельная щетина привлекают особое внимание. «Чего это мент, так пристально смотрит в его сторону. И эти двое «квадратных» парней, о чём-то переговаривающихся по рации, тоже…Эх, была не была!» И вытерев бейсболкой вспотевший лоб, Шейкин решительно взялся за ручку двери с надписью «Служебный выход».
___________________________________________

Высунувшийся в приоткрытую дверь Конь, из-за ветра и шума дождя, не расслышал приближающихся сзади шагов. Выбросив хабарик, он, прежде чем закрыть дверь, обернулся лицом к коридору. Какой-то лысый, мужик с бейсболкой в руке и спортивной сумкой, приближался к нему по коридору. «Пропуск?» - заучено произнёс Конь, всматриваясь в удивительно знакомое лицо, и в тоже мгновение, сильнейший удар в промежность согнул его пополам. Очки слетели на пол. От невыносимой боли перехватило дыхание и потемнело в глазах. Конь рухнул на пол прямо в дверях, выронив из левой руки рацию. От потери сознания спасла лишь глубоко засунутая в карман правая рука, в какой-то степени, смягчившая удар. Где-то он уже видел это тяжёлое свирепое лицо, напоминающее морду гориллы: «Да это же Шейкин! Со стенда «Их разыскивает милиция! Но как он здесь оказался?!» Конь попытался одновременно вытащить правую руку из узкого кармана и дотянуться до рации, но это у него плохо получалось.
Кое-как, вырвав вместе с карманом правую руку, ему удалось вытащить пистолет. «Стой, стрелять буду!» - попытался крикнуть он, но горло издало, лишь какой-то придушенный писк. Шейкин перешагнул через Коня, и изо всех сил навалившись на дверь, так придавил ему ногу, что у того слетел ботинок. «Бросай волыну, мусор! Бросай, или я тебе ходулю сломаю!» Боль была нестерпимой. «Ведь и в правду сломает - ну, куда я потом без ноги…!» - мелькнуло в голове у Коня, и он откинул пистолет в сторону. Шейкин подхватил пистолет и, ещё раз заехав Коню по чреслам, шагнул наружу. «Вот гад, опять по яйцам!» - кряхтя от боли, подумал Конь, всё ещё пытаясь дотянуться до рации. “Пистолет забрал! Теперь меня точно выгонят…Так ведь я же сам ему его и отдал, своими руками!…Судить будут!…Но никто ж не видел…» - пронеслось у него в голове.
Но свидетель был. Изрядно промокнув на лётном поле, Палыч, в очередной раз решил навестить зятя и слегка «погреться». Забежав под навес, он быстро снял свой плащ, отряхнул его от воды и направился к дверям служебного выхода. Но чем ближе он походил, тем более странным ему казалось то, что происходило в дверях. Какой-то здоровенный детина, снаружи навалился на дверь, из которой торчала нога в сером рваном носке и задранной брючиной. В тот самый момент, когда детина, что-то подняв с пола, развернулся и выскочил наружу, Палыч бросился на него сбоку, накинув ему на голову свой плащ. Шейкин, потерявший от внезапной темноты ориентацию в пространстве, опрокинулся на землю, со всей силы приложившись башкой о ступеньки и затих. Кое-как выползший из дверей Конь, крикнул тестю: «Вяжи его батя, я щас!» и, подслеповато щурясь, начал ползать вокруг, в поисках пистолета. «Чем вязать-то?! Давай быстрей вызывай охрану, пока не очухался!!!»» - крикнул Палыч, навалившись на Шейкина и пытаясь затянуть на его шее рукава плаща. Наконец, нашарив пистолет, Конь бросился на помощь Палычу. «Вот тебе, гад, за мои яйца!!!» - в ярости заорал он и несколько раз с размаху, ударил рукояткой пистолета. После чего, держась за стену, поковылял за лежавшей на полу рацией.
Буквально через минуту, подоспела тревожная группа во главе с Полканом. «Молодец!» - сказал он, подойдя к сидящему на корточках Коню. Окинув опытным взглядом поле битвы, и отдав необходимые распоряжения, добавил с усмешкой: «Надо же, аж, двоих завалил!». «Как двоих?»- опешил Конь и, по-утиному переваливаясь, заковылял на улицу. Возле ступенек, в окружении бойцов охраны, лицом вниз, лежал Шейкин, с застёгнутыми за спиной наручниками. Чуть поодаль, прислонившись к стене, сидел обладатель «крапового» берета, бывший геройский прапорщик Внутренних войск - Палыч, и тихо постанывал. Молоденькая медсестра бинтовала ему разбитую голову…
«Спасибо, батя…спас…!», с дрожью в голосе сказал Конь. «И тебе, козёл, спасибо: три раза мне по башке попал…» - еле слышно прошептал тесть, - «И от меня, и от тёщи…что не убил!..»

Автор:  Slavensy [ 18 янв 2012, 15:04 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Одинокая белая мышь потеряла невинность в сарае.
Здесь спустя несколько дней потеряет невинность другая.
Я не знаю, что делать тогда, с этим чудным явлением природы,
но так было и будет всегда, с Новым годом, друзья, с Новым годом! (Noname)

Автор:  ВИА [ 16 фев 2012, 14:20 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

ЧАСТЬ 6.

____________________________

Вокруг была лишь кромешная темнота. Отсутствие света и каких-либо звуков, а также жуткий, тлетворный запах, вызывали мерзкий, наползающий откуда-то из глубины, животный ужас. Попытки понять, где он, и как сюда попал, ничего не давали – мозг, практически не работал. Так, лишь какие-то неясные обрывки. Возникло ощущение, что он в могиле… Первым, к нему вернулось обоняние и он понял, что пахнет сыростью, тухлятиной и говном. Пошевелив затёкшими пальцами, Конь попытался сесть. Постепенно стало возвращаться осязание. Но и оно ничего не смогло ему объяснить, кроме того, что вокруг лишь холодный, сырой песок, да битые стёкла. Конь почувствовал, что очень замёрз, и до него дошло, что он абсолютно голый. Из всей одежды он нащупал на себе лишь что-то, вроде повязанного на шее шарфика. «Почему вокруг песок, как на пляже?... Почему так темно, может, сейчас ночь? …а где мои трусы и вся одежда?!...», он пытался вспоминать, но безуспешно. «А это что?!!!» - он скорее почувствовал, чем услышал какое-то шевеление в полуметре от его лица, и из кромешного мрака сверкнули два злобных огонька…От ужаса волосы встали дыбом и перехватило дыхание. Он инстинктивно отшатнулся назад и больно ударился затылком обо что-то твёрдое. «Бум-м-м!» - раздался гулкий, но отчётливый звук. Он протянул руку, ощутил холодный, покрытый конденсатом, корпус фановой трубы. Как ни странно, от удара в памяти стали возникать неясные фрагменты, постепенно восстанавливая утраченную череду событий.
____________________________

«Новый год! Вот так всегда: ждёшь его, ждёшь, готовишься, планы какие-то строишь… и – всё «коту под хвост»…!» Тридцатого декабря, на работе был «корпоратив». Плохо помнил: вроде бы было весело, но всё в тумане. Утром, автопилот, заставил плохо слушающееся, словно чужое тело, встать и идти на работу. Слава Богу, там с вечера оставалось. После первой, сразу стало легче, после второй, всё пришло в норму. После третьей, накатил туманящий расслабон, от которого захотелось лечь и смежить веки…. Домой пришёл не поздно, но уже «тёплый». Понимая, что помощи от него не дождёшься, жена отправила спать. Очнувшись около девяти вечера, от громкой музыки и запаха праздничного стола, Конь довольно быстро пришёл в себя и выполз провожать старый год. Не закусывая «лизнул» три стопки, и уже в половину десятого опять был «никакой». Последнее, что он услышал, засыпая, были слова жены о том, что «это их последний, совместный новый год». Не особо терзаясь угрызениями совести, уснул и проснулся лишь около часа ночи, да и то от холода. Все форточки в квартире были открыты, жены дома не было. Не особо расстраиваясь по этому поводу, Конь решил согреться и махнул без закуси пару хороших стопок водки. Озноб прекратился и доносившиеся с улицы звуки праздника, неудержимо потянули его к людям. Как всегда в таком состоянии, захотелось женской ласки. Конь надел свой манерный картузик из нерпы, чёрное кожаное пальто с хорьковым воротником и повязал «гуськом» белое шерстяное кашне. Пьяненькие глазки, прикрыли затемнённые стёкла очков «макнамара». Привычно скользнув по своему отражению в зеркале, он остался доволен собой и вышел, громко хлопнув дверью…
____________________________
В самом центре расположенной возле дома детской площадки, шло безудержное веселье. Громко играла музыка, в небо взлетали фейерверки. Весёлая праздничная толпа, красивых, нарядных мужчин и женщин, выпивала, обнималась и водила хоровод вокруг большой мохнатой ёлки. Прямо на снегу стояли ящики с водкой, шампанским, корзины и пакеты с фруктами, конфетами и кока-колой.
В непосредственной близости от красавицы-ёлки - подарка местного депутата, располагался большой мангал, от которого тянуло ароматом жарящегося мяса. Возле него колдовал какой-то мужик в ушанке с помпоном и чёрных полярных унтах. Но внимание Коня привлек не он, а громко смеявшаяся пышная брюнетка в распахнутой норковой шубке, короткой замшевой юбке и высоких сапогах. Обычно, чтобы добиться расположения женщин, он любил «пустить пыль в глаза». То представится полковником ФСБ, то секретным учёным-ядерщиком с мировым именем, то сотрудником Интерпола, этаким российским «агентом 007, на секретной службе её Величества». Сегодня Конь решил принять свой излюбленный, безотказный образ – образ старого морского волка. Он встал в «стойку», расправил узкие плечи и, сунув правую руку в карман, резво направился к веселящейся толпе. Лицу, из последних сил было придано мужественно-усталое выражение, а левая рука с золотым «роллексом» картинно отставлена в сторону. Процесс «явления Коня народу», праздничная толпа встретила приветственными возгласами и ему тут же протянули налитый до краёв, пластиковый стаканчик водки. Конь, нарочито медленно выпил, занюхав бананом, затем, накатил ещё и, пытаясь держаться прямо, направился к «норке».
«О, да это шикарная посудина!» - распаляя себя, подумал он, приближаясь к намеченной цели - «Ничего, моя каравелла, скоро я заткну твою пробоину!». «Можно старому Летучему голландцу пригласить Вас на танец?» - страстным шёпотом произнёс Конь, пытаясь шаркнуть ножкой. Тётка, разгорячённая спиртным, заорала в ответ: «О, какой Вы галантный кавалер!» – и обхватив Коня за плечи, потащила танцевать. В лицо ударил аромат дорогой косметики и разгорячённой женской плоти. Конь представился морским офицером, капитаном первого ранга, находящимся в отпуске по ранению. На испуганный вопрос, куда ему попали, Конь, загадочно закатив глаза, дал понять, что, не смотря на тяжесть ранения, «ниже ватерлинии» у него всё в порядке. Ноги и язык у Коня изрядно заплетались, голова кружилась, в глазах мерцало, и он пару раз чуть не свалились в снег. После танца они выпили и Конь намекнул, что мол, неплохо бы продолжить новогоднюю ночь, где-нибудь в более интимной обстановке. Но Нона – так звали «норку», ответила, что она приехала в гости и что где-то здесь неподалёку её муж… Будь Конь, хоть немного трезвее, он бы сразу «отшвартовался» от этой чужой «каравеллы». Но количество выпитого алкоголя притупило чувство меры и он, прижавшись к даме и уже плохо выговаривая слова, замурлыкал ей в ухо: «Сударыня, позвольте Вам представить моего лучшего друга» - после чего, расстегнул ширинку, и ловко вложил своего «дружка» в расслабленную руку Нонны. Увы, дама, видимо не поверив в искренность чувств, заорала на весь двор, отталкивая Коня: «Слава, Слава, эта сволочь мне суёт!!! Сволочь!!!»
К не ожидавшему такого развития событий Коню бросились сразу несколько здоровенных мужиков. В руке одного из них мелькнул какой-то чёрный предмет, и левое яйцо Коня пронзил мощный электрический разряд. «А-а-а-а-а…!» - заорал он, упав на снег, забился в конвульсиях, и через пару секунд затих. Правая рука продолжавшая сжимать орган, была неестественно вывернута. Подбежавшие мужики, несколько раз пнули неподвижно лежащего Коня в промежность, и снова вернулись в гуляющую толпу.
Конь пришёл в себя минут через десять, от того, что напомнил о себе переполненный мочевой пузырь. От полученного «разряда», онемела вся нижняя часть туловища и левая нога. Почерневшее и распухшее левое яйцо, причиняло невыносимую боль. Но зато, после полученного шока, немного прояснилось в голове. «Вот сволочи, инвалидом сделали…» - подумал он, пытаясь подняться на ноги, подумал Конь.
Вокруг мелькали разгорячённые смеющиеся лица. Он сидел, прислонённый к ёлке, в расстегнутом пальто и приспущенных брюках. Ему на голову кто-то напялил красно-белый колпак, а на лицо - большую искусственную бороду. Перед его лицом орала пьяная гогочущая толпа. Со всех сторон в него летели снежки, апельсины и пробки от шампанского. Причём, все намеренно целились ниже пояса, в открытое всем ветрам «хозяйство» «старого морского волка».
____________________________

Кое-как натянув штаны и запахнув пальто, Конь бросился к свой парадной, но понял, что не добежит. И без того переполненный мочевой пузырь, побывав на морозе, полностью вышел из повиновения. По левой штанине потекла тёплая струйка и, тихонько подвывая, он бросился к ступенькам, ведущим в подвал. «О-о-о-о!...» - блаженно застонал он, скатившись вниз, на ходу направляя струю на ржавую железную дверь и чувствуя облегчение. Неожиданно, дверь, вначале казавшаяся заколоченной, приоткрылась и на пороге возникла тётка неопределённого возраста, с рыжими крашеными волосами, в кургузых брюках демонстративно разглядывающая Коня. «Ты чего тут, ссать удумал!» - прокурено-пропитым голосом прохрипела она. От неожиданности Конь чуть было не нассал себе на ботинки, но затем, элегантно стряхнув, отрекомендовался: «Константин. С новым Годом, мадам, с новым счастьем!» Тётка, видимо уже давненько не видавшая в жизни настоящего счастья, изобразила на лице подобие улыбки. «Здорово, красавчик, выпить хочешь?», уже не так сердито произнесла она, отступая назад, схватив Коня за рукав. «О, с наслаждением, мадам! Веди меня, царица ночи!» - томным голосом произнёс «красавчик», и решительно шагнул в темноту.
Вообще-то, по жизни, Коню не нравились низкорослые, коренастые тётки, с хриплыми, прокуренными голосами. Особенно те, что в мешковатых брюках и с выкрашенными в неестественно рыжий цвет волосами. Уж больно они напоминали ему жену и тёщу… Но, старая как мир истина гласит: «Не бывает некрасивых женщин, бывает лишь мало водки…». Сегодня для Коня все женщины были красавицами, ибо принятые «на грудь» по меньшей мере, граммов семьсот водки, два фужера шампанского и полтора литра пива, любую мартышку превращали в Мэрилин Монро. Как только за ними захлопнулась дверь подвала, тётка сразу начала приставать, прижимаясь всем телом и пытаясь добраться своей толстой, короткопалой рукой до Конёва естества. Конь призывно расстегнул своё манерное пальто и они, тиская друг друга, продолжили продвигаться вперёд по узкому подвальному коридору. Где-то вдалеке, мерцал неясный свет. «Сейчас, красава, сейчас, потерпи…Ух ты, гуля сахарная…!» - хрипло-нежным голосом стонала от нетерпения «царица ночи», излучая вокруг себя аромат винного перегара и давно немытого тела - «Сначала выпьем за знакомство…».
В подвале, после морозной улицы, было тепло и на удивление людно. На старых ломаных стульях и пластмассовых ящиках, сидели какие-то «леди и джентльмены», весьма затрапезного вида. Небритые, замызганные, с грязными, нечёсаными патлами, с лицами, украшенными синяками, и распухшими синюшными руками… На импровизированном столе в виде лежащего плашмя старого ободранного шкафа, был сооружён, накрытый газетами стол. «Стол» был уставлен множеством маленьких бутылочек, а в центре возвышалась гора лука. «О! Молодец, Верка, какого бобра привела. Гуляем сегодня!» - прохрипел заросший до самых глаз мужик, сидевший во главе импровизированного стола. «Главный!» - сразу подумал Конь, а вслух громко произнёс, подражая диктору телевидения: «С Новым Годом Вас, дорогие товарищи!» «И тебе не хворать. Налейте-ка ему нашей, фирменной, для дорогих гостей…» - велел Главный, и Веерка протянула Коню большую пластмассовую кружку с какой-то тёмной жидкостью. «Пей, красава, не ссы – это «боярышник»!» - улыбнулась беззубым ртом она и Конь выпил всё до дна. Его рука потянулась было к тарелке с закуской, но в туже секунду, всё куда-то поплыло, свет погас, звук исчез и всё окутал непроницаемый мрак…
__________________________________

Вначале он обрадовался, потому что дверь в квартиру была открыта. Потом, возникло какое-то тревожное предчувствие, которое его никогда не обманывало. В прихожей были пустые вешалки, куда-то подевалась вся одежда и обувь. В приоткрытую дверь гостиной был виден такой же пустой сервант и горка без посуды. На тумбочке, не было телевизора, лишь выделялось пятно старой пыли… На стене, отсутствовал ковёр – подаренный на свадьбу родителями жены. На диване, с которого куда-то вдруг исчезло красивое китайское покрывало, напряжённо сидели жена и тесть с тёщей. За столом, на принесённом с кухни табурете, расположился молоденький лейтенант милиции и что-то писал. При звуке скрипнувшей входной двери, все повернули головы, и в квартире повисла гнетущая тишина.
«А это, наверное, хозяин?» - произнёс участковый и осёкся: на пороге, босиком, переминаясь с ноги на ногу, стоял, близоруко щурясь, посиневший от холода любимый зять и супруг. Из всей одежды на нём был лишь натянутый на чресла большой полиэтиленовый пакет с двумя дырками для ног и красочной надписью «Ежедневки» Кэфри – твои лучшие подружки!», да грязный рваный шарф «Зенит чемпион УЕФА!»…

Автор:  Konst [ 27 фев 2012, 21:26 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Вот, Игорь! Вчера было рано, а завтра будет поздно!
Скоро выборы, и я хочу предостеречь тебя, чтобы не стал ты жертвой своей собственной политической близорукости.
Имея талант и острое писательское чутьё, пиши скорее рассказ "Путин и дети", поэму "Путин и рыбак" (печник уже был).
И ещё, на всякий случай повесть "Прохоров и девки", про то, как французские спецслужбы решили устроить козу рогатую в Куршавеле будущему российскому президенту, да жестоко прощитались! После выборов ненужные черновики и наброски сожги обязательно! Это важно. Чтоб потом проблем не было.
Тебе, как заводчику-собственнику-фабриканту ссорится с властью ну ни какого резона нету. Ты ж ведь не хочешь
отправиться в ссылку в Лондон, как Березовскый... или как Ходоркорвскый... Зачем тебе это надо...?
А по опусу твоему скажу - правильное, своевременное эссе, вот тока это место <От неожиданности Конь чуть было не нассал себе на ботинки, но затем, элегантно стряхнув, отрекомендовался: «Константин. С новым Годом, мадам, с новым
счастьем!» Тётка, видимо уже>
я бы, если позволишь, отредактировал так: <От неожиданности Конь чуть было не нассал
себе на ботинки, но затем, элегантно стряхнув, отрекомендовался: «Константин Мистраль. И ножкой шаркнул... :ap:
С новым Годом, мадам, с новым счастьем!» Тётка, видимо уже>
Так был бы образ цельней ...

Автор:  ВИА [ 28 фев 2012, 08:35 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Костик, до Выборов - постараюсь! :00
А твой образ и так цельный - читатели узнают, даже по самым лёгким штрихам... :)

Автор:  Артурыч [ 28 фев 2012, 11:30 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Konst писал(а):
я бы, если позволишь, отредактировал так: <От неожиданности Конь чуть было не нассал
себе на ботинки, но затем, элегантно стряхнув, отрекомендовался: «Константин Мистраль. И ножкой шаркнул... :ap:
С новым Годом, мадам, с новым счастьем!» Тётка, видимо уже>
Так был бы образ цельней ...

А я бы так:
От неожиданности Конь чуть было не нассал себе на ботинки, но затем, элегантно стряхнув об угол , отрекомендовался: «Константин Мистраль, рекомендую" - и опустил взгляд к ширинке... :*:

Автор:  Konst [ 28 фев 2012, 13:43 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

ВИА писал(а):

А твой образ и так цельный - читатели узнают, даже по самым лёгким штрихам... :)

"Лучшее - враг хорошего" - здесь не подходит. Нет предела совершенству. Это же твоя собственная художественная находка! Про Мистраль...
Впрочем, хозяин-барин.
Да и не это сейчас главное... Ты после выборов не мешкай! Публикуй незамедлительно - ложка хороша к обеду.
Это прибавит тебе очков. В политику тебе надо. В политику.

Автор:  ВИА [ 28 фев 2012, 16:29 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

ЧАСТЬ 7.
_______________________________________

«Ну, должно же было ему когда-то повезти! Ну, в конце-то концов! После всего, что он пережил! Ну что он, хуже других? Сколько лет судьба швыряла его, «как бздо по штанам!», сколько раз проверяла на прочность, перемалывая в своих жерновах. Другой бы не вынес и десятой доли испытаний, выпавших на его долю…» Так думал Конь, закусывая хрустящим солёным грибком, в очередной раз, опрокидывая стопку. Взять, хотя бы, последнее место работы. После вынужденного ухода из службы безопасности аэропорта, всё тот же тесть помог ему устроиться на судостроительный завод. «Судостроительный!» Звучит, конечно, громко, да только за его работу в БРИЗЕ платили жалкие гроши. А с другой стороны, куда пойдёшь? Не единожды битый жизнью и потому побаивавшийся перемен Конь, скорее всего и дальше бы просиживал там штаны, перебирая бумажки, если бы, не та, досадная история. В техническом отделе, к которому относился БРИЗ, произошла пропажа секретных чертежей. И это накануне спуска на воду ракетного крейсера «Великомученик Константин»! Куда всё исчезло, так и осталось загадкой и для ФСБ, и для Контрразведки Флота. То ли действительно шпионы украли, то ли - потеряли по пьяни… И хотя, прямой вины Коня в этом не было, но в таких случаях особо не церемонятся и, попав под раздачу, он с треском вылетел с военного завода. Четыре месяца он безрезультатно обивал пороги отделов кадров. Кадровики брали паузу и, видимо созвонившись с коллегами с его предыдущих мест работы, отказывали без объяснения причин. Устав от злобного ворчанья жены, Конь устроился недалеко от дома, банщиком в Михеевские бани. Работёнка была не скучная, «с народом». И хотя приходилось целый день крутиться, бывали и приятные моменты: то клиенты стаканчик «накапают», а то и чаевые перепадут. В общем, попривык. Особенно волновала его душу близость женского отделения, разделённого с мужским, деревянной дверью с замочной скважиной. Иногда, рано утром или поздно вечером, когда не было посетителей, ему удавалось туда заглянуть. В надежде запечатлеть сладостные мгновенья, из дома даже был принесён фотоаппарат..
Тот памятный день начался как обычно. По средам с утра, посетители обычно крайне редки. Но это, никоим образом, не тяготило Коня, поскольку давало возможность заглянуть в таинственный и манящий мир женского отделения. Встав на коленки и прильнув к замочной скважине, он терпеливо ждал. К его большому огорчению, там тоже ещё никого не было. В этот момент, сзади кто-то деликатно кашлянул. Мигом вскочивший на ноги Конь, увидел мужчину, одетого в дорогое кожаное пальто с бобровым воротником и такое же кепи. Это был солидный, пожилой мужчина, от всего облика которого, веяло основательностью.
Конь засуетился перед «бобром», принял пальто, выбрал хороший веник, и лично проводив в кабинку. Через полчаса, от души напарившись, «бобёр» расположился в холле перед телевизором. Достав из «дипломата» принесённую с собой бутылочку «Реми мартена», лимончик и сырокопчёную колбаску, он пригласил Коня. Тот мигом достал из шкафчика пару хрустальных стопочек и «ящеркой» метнулся к клиенту. Поговорив для приличия о погоде и целебных свойствах русской бани, перешли на более доверительные темы. «Бобёр» оказался весьма словоохотливым и рассказал, что зовут его Михаил Львович, а фамилия - Шварц, и что работает он заместителем директора Екатерининского дворца-музея.
Конь внимательно слушал, стараясь не перебивать клиента. Тем временем, Михаил Львович посетовал, на то, что молодёжь совсем не тянется к культуре, и он никак не может найти хорошего, толкового помощника. Тем более такого, которому он бы мог доверять, как самому себе. Услыхав об этом, Конь, давно мечтавший найти что-нибудь «поприличнее», чем банное поприще, деликатно посетовал на свою судьбу. Упомянув о своём пылящемся вузовском дипломе, он, как бы вскользь заметил, что в своё время тоже занимался научной работой, и ни где-нибудь, а в самом Эрмитаже! Естественно, о пикантных подробностях своей «научной работы», Конь умолчал. До неузнаваемости исказив факты, в самых лестных для себя тонах, он рассказал о своей работе в школе, службе в армии и в охране аэропорта. В общем, поучалось, что как ни крути, а он – Константин Конечников – и есть тот самый, опытный, надёжный и если надо, готовый на всё человек, которого так не хватает глубокоуважаемому им, Михаилу Львовичу. Новый знакомый, всё рассказанное внимательно выслушал и, похоже, остался доволен. На прощание, он протянул Коню свою визитку, взяв с того обещание, позвонить завтра, после двенадцати.

_____________________________________________

Янтарная комната. Сколько волнующих тайн хранит в себе это название. Мало найдётся в нашей стране людей, никогда не слышавших о Екатерининском дворце и его жемчужине – Янтарной комнате». Сколько правды, смахивающей на вымысел и вымысла, неотличимого от правды! Об этом легендарном произведении искусства написаны книги и сняты фильмы. Сам Юлиан Семёнов посвятил два десятилетия жизни её поискам, но, увы, так и не добился результата. Подаренная в своё время германским императором Фридрихом и вывезенная немцами в сорок четвёртом году, при отступлении, она где-то благополучно исчезла. То ли в катакомбах Кёнигсберга, то ли в горах Шварцвальда, а может, даже в далёкой Южной Америке. Возможно, её запутанные следы затерялись в том же направлении, в котором растворились так и не найденные, Мартин Борман и Генрих Мюллер? Кто знает, кто знает…
Ещё в конце 50-х годов было принято постановление правительства СССР о её восстановлении, но годы шли, а сложная, трудоёмкая и ответственная работа продвигалась очень медленно. Требовалось огромное количество янтаря, причём, не просто заурядных камешков, которые иногда после шторма, находят на берегу Балтийского моря. Нужен был уникальный качественный янтарь, от нежно лимонного, до шоколадно-коричневого оттенка, с определёнными прожилками и вкраплениями. За долгие годы работы, не смотря на выделяемые из бюджета средства, удалось восстановить всего лишь около трёх квадратных метров одной из стен комнаты, а впереди были ещё 20 квадратных метров, пол, потолок, мебель…В конце восьмидесятых, в государстве, раздираемом политическими и экономическими катаклизмами, закончилось финансирование. Лишь, в конце 90-х, работы по реставрации утраченной реликвии возобновили, и возглавил их, доктор исторических наук Шварц. Получив необходимые средства, сей учёный муж рьяно взялся за дело. Первым делом Шварц заключил договоры с несколькими предприятиями по добыче и переработке янтаря в Калининградской области, не забыв оговорить себе достойные «откаты». Затем, продвигая в жизнь лозунг «Экономика должна быть экономной», он обзвонил множество научных институтов и в конце концов, нашёл нужного человечка по фамилии Пейсахович. Ещё в начале восьмидесятых годов, в руководимой им лаборатории на объединении «Пластполимер», были разработаны смолы, которые даже специалистами были визуально неотличимы от натурального янтаря. И сразу же всё встало на свои места и работа «закипела». «Присабачить» вместо янтарного фрагмента, отлитую копию из «пейсаховичевой» смолы – было «делом техники». Над янтарными фрагментами трудилась группа из шести проверенных реставраторов, которые скрупулёзно, день за днём, по крупицам собирали бесценные экспонаты. Затем эти самые бесценные экспонаты, аккуратно выносились из мастерских и передавались племяннику Пейсаховича, который переправлял его дипломатической почтой в Хайфу. Куда это попадало дальше, и на вилле какого миллиардера потихоньку собиралась настоящая Янтарная комната – участников этой преступной цепочки не интересовало. Деньги, получаемые ими от реализации, были немалыми. Неискушённые обыватели, любуясь восстановленной Янтарной комнатой, восхищённо восклицали: «Ох, ни хера себе!», даже не подозревая, что там, действительно, ни хера и нет. В том самом смысле, что ни грамма натурального янтаря…

_____________________________________________

Где она, эта тонкая, подчас невидимая черта, переступив которую, человек, из честного, становится нечестным? Что заставляет его, до этого момента старавшегося не нарушать закон и жить в ладах со своей совестью, решиться на этот шаг? Почему никто не боится ни правосудия, ни общественного мнения, ни угрызений этой самой совести, ни Божьего суда? Почему одни, честно прожив свою жизнь, так ничего и не накопили, чтобы достойно дожить свою старость? Увы, ни воспитание, ни образование, ни положение в обществе, ни что иное, не гарантирует того, что человек никогда не «вильнёт» по жизни… Может быть, всё дело в некоем стержне, который всю жизнь держит человека прямо, не давая ему согнуться под бременем соблазнов? Кто знает?

________________________________________________

В хорошее место попал Конь! Как говаривал незабвенный Шариков: «Вот свезло, так свезло…!» В первый же день работы, Михаил Львович Шварц, теперь просто – Львович или шеф, попросил его задержаться. Вот тогда-то, Конь, официально оформленный старшим научным сотрудником, с окладом в двадцать пять тысяч рублей, и был посвящён в давным-давно отлаженную схему. Конь слушал затаив дыхание и приоткрыв рот. «Вот оно как! Попёрло, как еврею с базы!»- ликовал он сквозь радостное замирание сердца. Шеф объяснил ему, что в данной «коммерческой» «цепочке», он будет осуществлять самую опасную и ответственную работу: вынос янтаря и передачу покупателю. За это, каждую неделю, по пятницам, он будет получать «на руки», от тридцати до пятидесяти тысяч рублей. Что, помимо оклада, составляло дополнительно, от ста двадцати до двухсот тысяч! Конь, в жизни даже не державший в руках такой суммы, чуть не задохнулся от охватившей его радости. На прощанье, чтобы немного опустить его на землю, шеф предостерёг Коня от повторения ошибки, которую совершил его предшественник, попытавшийся «крысятничать» и вести свою собственную «игру»…
Способ выноса из музея не отличался особой оригинальностью. Закрывшись в кабинете, он раздевался и закреплял пластины с фрагментами янтарных узоров на животе и груди, с помощью медицинского пластыря. Как ни странно, совершая хищения, Конь абсолютно не волновался. Проходя через вахту, он демонстративно предъявлял скучающему вахтёру свой портфель с потрепанной детективной книжонкой и пластиковым контейнером из-под обеда, и спокойно выходил на улицу. Придя домой, он закрывался в ванной и с криком отдирал от тела пластырь вместе с намертво прилипшими к нему волосами. За неделю подобных «акций», росшие на его груди и составлявшие особую гордость, волосы в форме изящного женского лобка, изрядно поредели…
Реализация шла по многократно проверенному и отработанному каналу. На трубку Коню, с не определяющегося номера, звонил родной племянник Шварца и спрашивал либо справочную службу кинотеатров, либо аптеку. Услышав, что ошибся, он, уточняя, называл некий номер, по которому якобы звонил. Последние цифры номера означали время, когда Конь должен вынести из дому «товар». В условленный час, обычно в соседнем дворе, останавливался неприметный, серенький «логан» и ждал, не глуша мотор. Вышедший погулять с собачкой Конь, быстро садился в салон и машина отъезжала. Пока Шварц-младший, ехал тёмными дворами, Конь доставал из-под одежды свёрток с драгоценными изделиями из янтаря и, практически на ходу, выскакивал из машины с собачонкой подмышкой. Деньги за реализацию, ни кому не доверяя, получал сам Шварц, поэтому какова была общая выручка, Коню было неизвестно.
Треть полученной суммы он отдавал жене, говоря, что это премия. Жена, довольная его новой работой, и в особенности зарплатой, была «на седьмом небе» от счастья. В квартире был сделан евроремонт, куплена новая мебель и вся техника. Время от времени, жена стала поговаривать о покупке новой квартиры, где-нибудь на Крестовском острове, которую она называла не очень понятным, но волнующим словечком «пентхауз»…Они стали питаться и одеваться, как никогда в жизни не питались и не одевались. Жена, до этого редко ходившая даже в парикмахерскую и подстригавшаяся у соседки, стала следить за собой и начала посещать «спа-салон». Коня приодели во всё модное, заставили вставить зубы и поменять причёску. Старые дешёвые очки были безжалостно выброшены, а их место заняли дорогие, фирменные. В нагрудном кармашке его пиджака теперь красовался либо шёлковый, либо батистовый носовой платок. Старые заскорузлые соплевики, вкупе с рваными носками и застиранными, «продристаными» трусами, также отправились на помойку. Конь перешёл на дорогие импортные сигареты и всюду благоухал туалетной водой «Дживанши». В ближайшие выходные чета Конечниковых планировала пошляться по автосалонам – не всю же жизнь топать пешком. На лето, в планах семьи, было культурное посещение Рима и Венеции, с последующим пляжным отдыхом в Римини.

(Окончание следует)

Автор:  Konst [ 28 фев 2012, 20:08 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Артурыч писал(а):
А я бы так:

А ябы, ябы. Тыбы создал бы цельный образ, пописал бы, как это сделал ВИА!
Вот тогда бы :)
А так то... что бы...

Автор:  Артурыч [ 28 фев 2012, 20:52 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Konst писал(а):
Тыбы создал бы цельный образ, пописал бы, как это сделал ВИА!
...

А ты хорошо подумал? :-D

Автор:  ВИА [ 29 фев 2012, 12:27 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

ЧАСТЬ 8.


Не смотря на общую приподнятую, даже, «боевую» атмосферу накануне президентских выборов, лидер Коммунистической партии Геннадий Бздюганов (партийная кличка – «Утконос»), был в подавленном настроении. И так времени ни на что не хватает, а тут, как назло, ещё эта беда. Вчера окончательно провалилась попытка протащить в Госдуме предложение фракции коммунистов. И без того сокращённое до минимума государственное финансирование Института В.И.Ленина, с первого марта было вовсе прекращено. Это привело к тому, что со дня на день, мавзолей придётся закрывать. Канули «в лету» те времена, когда КПСС помогала всему международному рабочему движению. Увы, теперь денег не хватало даже на самые неотложные нужды. Огромный институт, занимавшийся сохранением мумии Ильича, стало не на что содержать и потому, один из главных символов мирового коммунистического движения, уходил в небытие. Мавзолей, эта коммунистическая Мекка и Медина, которой покланялись почти 90 лет, вот уже четыре месяца, как был закрыт «по техническим причинам». Злые языки уже давно болтали, что от Ильича, там остался только пиджак и жилетка, а всё остальное, мол – чучело! В данной ситуации могло выручить лишь смелое, нестандартное решение. После длительных, безрезультатных попыток найти средства, на закрытом заседании Политбюро, решили: нужен двойник. Но где его найти? И кто согласится на то, чтобы часами лежать в холодном помещении, заменяя собой Ильича? В своё время, на экране мелькали многочисленные «коммерческие» Ильичи, но потом, как-то «сами собой рассосались» за ненадобностью. Попытка привлечь для этого важнейшего и секретнейшего мероприятия, кого-то из партийных товарищей, отклика не получила. «Хоть сам вместо Ленина ложись…!» - невесело подумал Утконос, - «Нет, добром туда вряд ли кого загонишь!»

____________________________________________________________


В тот день Конь должен был передать Шварцу-младшему очень большую партию похищенных янтарных изделий. Связанная с предстоящим визитом Президента, проверка, проходившая в музее, вынудила на целый месяц приостановить выносы, а вместе с ними задерживалась и «премия». Жена стала ворчливой и всё чаще, глядя с нескрываемой злостью, уклонялась от исполнения супружеского долга.
Со Шварцем-младшим договорились на восемь вечера. Конь, надев старую куртку и вязаную шапочку с помпоном, сунул под одежду большой пакет и вышел «гулять с собачонкой». Машина связника стояла на своём обычном месте. Сам «хозяин», чистил щёткой-смёткой передние фары. Конь, подхватив «под мышку» собачонку, полез на заднее сиденье. В этот момент, из стоящего неподалёку микроавтобуса, выскочили какие-то люди и бросились к ним. Коня, словно мешок с тряпьём, выдернули из машины и, сбив подсечкой, бросили лицом вниз. Его правая рука, инстинктивно сжимающая мешок с янтарём, оказалась заломлена одновременно в кисти, локте и плечевом суставе. Ему раздвинули ноги, больно заехав по косточкам, а между худыми лопатками упёрся ствол пистолета. «Лежать, сука, ФСБ! Ну что, хорёк, попался!», заорали над самым ухом Коня. Позолоченное пенсне, каким-то чудом удержавшись на носу, мгновенно лишилось обоих стёкол. Сильные руки, быстро обыскав, вытащили из-под одежды мешок и вывернули содержимое карманов. Затем, Коня поставили на ноги, завязали глаза, залепили пластырем рот и запихнули в микроавтобус.
Там его бросили прямо на грязный пол лицом вниз, но развязали глаза. Автобус тронулся, быстро набирая ход. «А где же Шварц? Наверное, в другом автобусе…Они обычно порознь возят…А где моя собачонка?», мелькнуло у него в голове. Скосив глаз, Конь рассматривал ФСБ-шников. Все они были рослые, плечистые, в одинаковых чёрных пальто. Один из них, старший по возрасту, переложив пистолет в левую руку, закурил и обратился к молодому, бритоголовому детине: «Ну что, в Управление повезём или здесь начнём допрос?» «Да чего тянуть-то? Здесь и расколем, до самой жопы…В Управление привезём уже во всём раскаявшегося…» - улыбаясь добавил он. Его напарник загоготал в ответ: «С чего начнём? По яйцам молотком или «очко» прогреем?» «Давай с «очка» начнём… Гы! А Чего это мы ему пластырь не сняли – как он нам показания давать будет, тоже очком?» и они дружно заржали. Третий громила, с оттопыренной нижней губой и большими ушами, включив в розетку паяльник, деловито раскладывал на сиденье молоток, клещи и маленькую пилу… При виде этого средневекового «джентльменского» набора, Конь завыл от ужаса и сделал очередную бесполезную попытку освободиться. «Проверь, нагрелся?», сказал Лысый, спуская Коню брюки с трусами. Дымящийся паяльник с шипеньем вошёл в воротник Конёвой куртки. Отвратительно запахло палёной синтетикой… «Эй, мужик, вот так сейчас и тебе войдёт, как по маслу…Давай, колись, на кого работаешь? Кто у вас главный? Да не дёргайся ты, прицелиться мешаешь!» - заорал лысый, отдирая пластырь, закрывающий рот Коня.
« Вот оно как, жизнь-то повернулась…Не признаваться, а то сразу прикончат! » - обречённо подумал Конь и заорал: «Ничего не знаю! Руки прочь от моей жопы, суки! Требую адвоката!!!»
И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, микроавтобус остановился, в салоне вспыхнул ослепительный свет, и словно из разверзшихся небес, из спрятанных под обшивкой динамиков, грянула знакомая, бодрая мелодия:
« I'm back in the USSR !
You don't know how lucky you are, boy
Back in the USSR, yeah…!»
На миг зажмурившись, Конь увидел как смеющиеся мордовороты, раздвинули перегородку между салоном и кабиной, откуда показался улыбающийся Михаил Львович Шварц с огромным фужером коньяка.
«Поздравляю, Костя, ты с честью выдержал проверку!» - торжественно произнёс он, - «Но то, чем ты занимался раньше, это были всего лишь «цветочки». Теперь у тебя начинается новая, серьёзная жизнь. На очереди – полотна фламандских, итальянских и испанских мастеров… Запомни, Костя, теперь, ты в мафии!»
«О как! В мафии я теперь…Это значит, они меня проверяли…Хорошо, что я ничего не сказал…», приходя в себя, подумал Конь, залпом выпивая протянутый ему фужер.
От перенесённого стресса и выпитого коньяка, у него закружилась голова, в глазах всё поплыло и перемешалось. Отсутствие стёкол в очках, превратило всё в одно яркое, смазанное пятно, а звуки почти полностью исчезли.
Неожиданно, как в замедленном немом кино, он увидел, как с четырёх сторон, к их микроавтобусу бегут какие-то люди, вооружённые маленькими автоматами «кипарис», в стальных шлемах и бронежилетах. Как распахивается дверь-купе и вылетают на снег, падая вниз лицом, на ходу теряя оружие, пуговицы и зубы, все кто находился в их микроавтобусе. Все, включая самого Михаила Львовича Шварца. Коню казалось, что всё это продолжение всё той же шутки с проверкой и, что скоро всё закончится. Он сидел на полу, в углу и глупо улыбался, пока его, как и всех не вышвырнули из машины лицом
вниз. «Эй, мужики, хорош меня опять мордой о землю! Я же свой, я ж теперь в мафии...!», попытался крикнуть он, но получив удар прикладом по затылку, провалился в темноту…

_____________________________________________________


В приоткрывшуюся дверь кабинета лидера КПСС бесшумно проскользнул секретарь. Это был человек неопределённого возраста, с блеклым, невыразительным лицом, но выразительной фамилией - Трескучий. Замерев на пороге, он ждал, когда Утконос посмотрит в его сторону. «Есть интересующая Вас информация…по двойнику…», - вкрадчиво произнёс он. Бздюганов вскочил с кресла и устремился ему навстречу. «Давай, не тяни кота за яйца…твою мать!»- заорал он, и Трескучий, откашлявшись, начал докладывать:
«Нашли…Есть такой человек…в Ленинграде… так точно - в колыбели трёх революций… с большим опытом подобной работы… говорят, большой профессионал…проверенный товарищ… нет, не член партии, но явно сочувствующий…до последнего времени работал в музее…Константин Конечников…Сейчас под следствием…Скорее всего, происки…Ему некуда деваться… должен согласиться: уж больно статья серьёзная…нет, даже, возможно - пожизненное…»
«Ну что ж, политик должен жертвовать малым, ради великой цели. Как когда-то, вот также, при подписании Брестского мира…Да и какой из меня президент!... Ещё, не дай Бог, выберут, ну куда я тогда?», Утконос тяжело вздохнул и произнёс: «Соедини с В.В…»

____________________________________________________________


3 марта 2012 года, в огромном Кремлёвском кабинете, происходил исторический разговор двух высокопоставленных лиц. Один, видимо хозяин кабинета, небольшой худощавый мужчиной с непроницаемым лицом и редкими, плохо скрывающими залысины волосами, сидел за большим, уставленным телефонами столом, и молча, слушал. Сидевший перед ним, высокий, плотный, с лицом, как «из-под топора», мужик, неловко пристроился на краешке стула. Он постоянно вытирал мятым, синим платком, огромный, покрытый потом лоб и торчащий нос «утицей».
«Владимир Владимирович, ну чего нам делить – одно ведь дело делаем! Помогите Христа ради! Никогда не просил! Взамен - чего хотите! Все голоса моих избирателей Вам отдам! Не погубите! Заставьте вечно Бога молить! Мы, коммунисты, до конца с Вами! До гробовой доски! В огонь и в воду! Только прикажите! Ну как мы дальше будем без Ильича…!»
Ничего не отвечая своему собеседнику, хозяин кабинета поднял трубку ближнего телефона:
«Соедините с Генеральным прокурором… Анатолий Викторович? Добрый…Как там у Вас по Янтарной комнате? Раскручиваете? Это хорошо…Там некоторые обстоятельства открылись, я Вам сразу не мог сказать…В общем, там один человечек участвовал…некто Конечников… так он был задействован с моего ведома…нет, ФСБ не вкурсе…по линии «интерпола» и службы внешней разведки... Его надо аккуратно, без шума вывести из следствия…И никакой огласки…Как хотите, на Ваше усмотрение…Человечка нужно передать господину Бздюганову…Под Вашу личную ответственность…Имейте ввиду: абсолютная секретность…Всё.»

________________________________________________________


Если Вам когда-нибудь посчастливится побывать в Москве, ну хотя бы, на несколько часов, проездом - не пожалейте времени, придите на Красную площадь. Это сердце России. Она не такая большая, какой кажется по телевизору. Но грандиозность Московского Кремля, величавость Спасской башни и храма Василия Блаженного, подчеркнутый классицизм ГУМа, никого не оставят равнодушными. Вчитайтесь в лаконичные строки: «Гражданину Минину и князю Пожарскому, благодарная Россия» - Ведь именно здесь состоялась и отстоялась Российская государственность!
И всё же главное сооружение Красной площади – это мавзолей Владимира Ильича Ленина. Отстояв положенное в очереди и, с замиранием сердца, спустившись по холодным ступеням вниз, Вы увидите его, человека, изменившего мировую историю. Накрытый кумачовыми знамёнами с золотым шитьём, в тускловатом, траурном свете, он лежит на огромном каменном ложе. До боли знакомый образ: большой лоб, усы, бородка «клинышком»… Наше поколение, воспитанное на книгах и кинофильмах о революции, знает его с детства. Всё та же, волнующая тишина. Всё та же величавая торжественность, от которой ком подступает к горлу. И лишь немногим, может броситься в глаза одна маленькая странность. Это левая рука Ильича, почему-то, засунутая в карман брюк.
Дурная привычка…

Автор:  Артурыч [ 29 фев 2012, 13:14 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Бля! Отлично!!! :grin: :-D :grin: :-D

Автор:  ВИА [ 29 фев 2012, 14:11 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Артурыч :dk: :-D

Автор:  Р.К. [ 03 мар 2012, 11:33 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Да, здОрово. Мне очень понравилось

Автор:  ОМар [ 03 мар 2012, 17:12 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Да я думаю,всем понравилось.Но если каждый об этом напишет,то ветка потонет во флуде.Хотя автору наверняка будет приятно :-D

Автор:  eloff [ 04 мар 2012, 00:04 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

!

Автор:  ВИА [ 05 мар 2012, 08:15 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Эх, если бы ещё экранизировать!
У меня даже есть кандидат на главную роль... :-D

Автор:  ВИА [ 05 мар 2012, 18:04 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Вроде бы, всё как и планировалось:
http://www.directadvert.ru/news/txt/?id ... id=3517023

Автор:  ОМар [ 05 мар 2012, 18:46 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Так я и не понял,на съемки закрывают или на профилактику? :ap:

Автор:  PALыч [ 05 мар 2012, 23:33 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

ОМар писал(а):
Так я и не понял,на съемки закрывают или на профилактику? :ap:
Эта чё? его кто то ещё и снимает? вот некрофилы окаянные. совсем стыд потеряли. :twisted:

Автор:  Артурыч [ 23 мар 2012, 12:33 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Как то устав от всех этих дрязг хочется немного разрядить обстановку и у себя в душе и здесь
Сразу прошу прощения за ненорматив, как мог его сократил до минимума.

позже текст уберу и оставлю только ссылку.


Фстричайте

Кентавра

http://www.udaff.com/read/creo/118302/


:-D

Автор:  Артурыч [ 26 апр 2012, 11:26 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Набросал еще одну новеллу :-D
Если у кого есть желание, можете читануть.

Домино с хреном

http://www.udaff.com/read/creo/118767/

Автор:  ВИА [ 26 апр 2012, 12:48 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Игорёха, вчера прочитав, не отписАлся, но чуть не опИсался... :-D
Эх, ма...Слава тебе Господи, есть о чём писАть: попито в этой жизни и по...бёно! :ay:

Автор:  Артурыч [ 27 апр 2012, 12:53 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

Пипец.
Мой рассказ уже плагиатят и причем ваще обалдели, выкладывают на том же ресурсе уже под чужим именем....
Немного изменили название (Хрен от Штирлица), а в тексте даже не одной запятой не удосужились поменять... :twisted:

Автор:  ОМар [ 27 апр 2012, 13:57 ]
Заголовок сообщения:  Re: Окололитературные беседы

А в Штирлица кого переименовали? :shock:

Страница 1 из 1 Часовой пояс: UTC + 3 часа [ Летнее время ]
Powered by phpBB® Forum Software © phpBB Group
http://www.phpbb.com/